В лёгком огне. Стихи

Ты знал это, правда? И не унимается дрожь —

Как будто на тризне

Твоей мы сжигаем страну – как коня и жену

Язычника-князя.

Как будто мы спим – и не в силах противиться сну

До смертного часа.

«И как ты коленки сгибал во сне…»

И как ты коленки сгибал во сне,

И какую любил еду —

Все тащит память в скупой возне,

По-плюшкински, на ходу,

Пока ты уходишь за горизонт,

Закуривая, в закат,

Вдоль серых заборов. Так гарнизон

Покидает город. Пылят

Ботинки, кружатся чаинки ворон.

Как «о» в беззвучном «любовь»,

Зияют пустые арки ворот:

Врывайся и грабь любой.

«Август – небо воскресенья…»

Август – небо воскресенья:

Высота и синева,

В сероватый пух осенний

Облаченная трава.

Даже сломанная ветка

Солнцем преображена,

И беззубая соседка,

И лесничего жена,

Блюдце с яблоком незрелым,

Лес, пожарный водоем

Блещут обновленным телом —

Словно в Царствии Твоем.

«Всем телом прижимаюсь к небу…»

Всем телом прижимаюсь к небу,

Всю ночь на цыпочках стою,

Губами дальнюю планету

Ловлю – как родинку твою.

Ночное небо молчаливо,

В глубокий сад погружено.

Вздохнешь – и огненная слива

Беззвучно падает на дно.

«За океаном было близко …»

За океаном было близко —

До океана

Мой голос долетал без риска

Порваться. Пьяный

Матрос его не путал с чайкой,

Пока летел он

К тебе – веселый ли, печальный,

Лишенный тела,

Но не внимающего уха,

А значит, дома.

Теперь, назойливый, как муха, —

Аэродрома

Лишенный самолет, мой голос

Кружит над кухней —

Пока горючее осталось,

Пока не рухнет.

«Не дал мне Бог дочерей, а были бы …»

Не дал мне Бог дочерей, а были бы —

Назвала б Евдокиею да Прасковьей:

Евдокия смеется – слыхать до Киева,

А Прасковья гуляет по Подмосковью.

Целый день бегали бы за братьями,

Целый день бы в доме хлопали двери.

По углам бы шептались, мелькали платьями.

Ну, а младшую назвала б Лукерья.

«Женщина умирает дважды…»

Женщина умирает дважды.

Сначала зеркало покрывается порами, и по капельке, словно пот,

Красота испаряется, и от жажды

Вернуть ее блестят глаза, пересыхает рот.

И мужские взгляды, несущие женщину, будто птицу,

Редеют, гаснут, разбиваются, как стекло.

Она останавливается у кондитерской, вдыхает запах корицы

И вдруг понимает, как тяжело

Ее тело.