В лёгком огне. Стихи

Ты же всегда берешь чужое, какова б ни была цена,

Так что вслед тебе все равно понесется – сука!

Вот и иди по своей Владимирке, позванивай в кандалы,

Приплясывай, как на углях, на снегах и льдинах,

В час, когда капли толпы, ни добры, ни злы,

Выливаются из театров и магазинов,

В час «Прощанья славянки» в переходе метро, жулья,

Поглощенного выручкой, в час, когда пахнет жженым

Сахаром и корицей в кофейнях, когда мужья

С глазами побитой собаки возвращаются к женам,

А бомжи перед сном перетряхивают тряпье,

И город сочится рекламой, как лицо позорной

Девки – дешевой косметикой, – в сущности, как твое:

Вы – двойники.

Габаритных огней ссыпаются в закрома

Дворов, – не говори, что холод

Дошел до сердца. Впаяна в лед корма

Васильевского. Ты не была верна

Никому из своих любимых. Не гнется повод

У коня на мосту, и является во плоти

Снег в фонарном луче – с блуждающею усмешкой.

Бог дает тебе голос, но всегда говорит – плати! —

Вот и я говорю – не жалуйся и не мешкай,

Не просись малодушно в тепло, на постой,

Не хоронись за углом, за деревом, за колонной:

Все равно о тебе никто не заплачет – иди за своей звездой,

За бесстыжей, голодной звездой каленой.

«И когда язык касается языка…»

И когда язык касается языка,

Души сбегают друг к другу – изо рта в рот,

Словно в камерах насидевшиеся зэка —

В открытие двери. Свобода – она не врет:

Когда одежды, как границы, упразднены,

Она выходит на улицы, где каждый булыжник – свят.

Ноги ее легки, пальцы ее нежны,

Бежать за ней, не оглядываясь, – но уже назад

Пробираются души по краю губ

В свои одиночки, ощупью, далеки,

И кисть руки белеет, повисшая, как лоскут,

И слова поворачиваются, как замки.

«Еще не пора, но уже за окном…»

Еще не пора, но уже за окном

Мелькают – пока что еще не предместья

И даже не ближние села – но дом,

Раскрашенный пестро, похож на предвестье,

И этот сарай, и коза на дворе,

Коляска, нелепо распяленный ватник

На черной скамье – говорят о поре

Негромких речей и писаний приватных.

Еще не пора, но мелькают быстрей

Заборы, снимаются резче с калины

Набрякшие гроздья тугих снегирей,

И сердце внезапней срывается в длинный,

Пока что учебный – кругами – полет

Над местностью, словно дотошный топограф,

Фиксирует кочки, названья поет —

Как сложенный только что влажный апокриф.