Светлые дни и ночи

Ты же знаешь – он остаётся поэтом, даже если излагает мысли прозой.

– Знаю, Леруа. А ещё я знаю, кому он посвятит свою новую песнь о любви.

– Что ты говоришь! Так кому же?

Клим подёргивает веки и мелко постукивает ногтем по опустевшему фужеру.

– Ну же! Не томи!

– Погляди вон в ту сторону!

– Куда?

– Видишь вон за тем столиком брюнетку в красном?

– Вижу. А кто это?

– То, что нужно истинному поэту – Прекрасная Незнакомка!

– Вот те раз – ты, выходит, тоже даром времени не терял, пока меня не было рядышком.

– Да, Леруа, – ничуть не смущается Клим. – Я не мог не заметить её. Уж слишком она яркая, эта незнакомка. Когда я перестану замечать таких женщин – тебе станет со мной безнадёжно тоскливо.

– Это зовётся толерантностью, – подыгрывает Лера.

– Именно! – оживляется её супруг. – Поэтому я самым естественным образом заметил. И очевидным образом предположил.

Лера продолжает немой допрос с пристрастием.

– И всё, – сдаётся Климка.

– И всё? И за что я люблю этого парня? – томно вопрошает у хмельной аудитории Лера и перебирается к мужу на колени.

– Мы сейчас опрокинем табурет, – шепчет Клим сквозь поцелуй, – и он разобьётся.

– Геворк нас простит, – отмахивается его прекрасная половина.

– Ну, будет вам, красавцы с красавицами, – бурчит Капитан, которого обработала очередная двойная доза. – Такого даже я себе не позволял.

– Какого? – уточняет непоседа Лера.

– Ну, вот такого, – он изображает своими ручищами что-то огромное и круглое, потом надувает губы и громко чмокает воздух.

Публика звонко смеётся. Капитана забрасывают комплементами, что он ещё и талантливый актёр. Не ожидавший столь бурной одобрительной реакции, старик теплеет душой и принимается раскланиваться. Но ему всё же стоило предварительно слезть с табурета. Ибо тот раскачивается, и капитан теряет ощущение горизонта. Его голова оказывается на коленях у Леры.

Клим ворчит, мол, полегче там, он не железный. Публика в восторге, а Лера нежно поглаживает убелённые Капитанские виски и позволяет тому в качестве опоры обнять свои прохладные колени.

Когда стихают последние комплименты актёрам за экспромт, выясняется, что многим гостям пора отправляться на летние квартиры. Покидают ресторан Геворка весёлой разношерстной толпой. Рождаются шутки. Звонкий смех оживляет набережную и долго ещё прячется и вибрирует в зелени лавра, бликующего в инертном свете редких исправных фонарей.