Ленкина жизнь

Все счастливы, а бабушки новая цель (помимо воспитания Ленки) – вырастить наконец цветок.

«Знаешь, как он называется?» – спросила она как-то внучку.

Ленка помотала головой. Ну, откуда ей знать?

«Он называется огонёк. Видишь какой он яркий? А по-народному его называют Ванькой мокрым, потому что он очень любит пить воду, и его нужно много-много поливать».

В конце-концов арахис Ленке давать перестали, и бабушка наконец вырастила своего Ваньку. Да так, что из одного цветка получилось два, потом три, и вскоре на каждом её подоконнике горели красные огоньки.

Когда много лет спустя уже после бабушкиной смерти Ленка в последний раз оказалась в её доме, цветы всё ещё были живы. Дом продали, и новые хозяева решили оставить их себе, раз уж они никому не нужны.

«Мне нужны! Мне!» – захотелось крикнуть Ленке. Но вместо этого она незаметно подобралась к подоконнику, словно высматривая что-то на улице и отщипнула тайком пару листиков. Цветовод из неё никудышный, но бабушка всегда говорила, что ворованные цветы хорошо растут.

Чёртово колесо

Жизнь часто казалась Ленке похожей на чёртово колесо, когда оно начинает медленно крутиться, а потом разгоняется всё быстрей и быстрей, и ты уже не видишь, что вокруг. Тебе страшно, но сойти нельзя. В пятнадцать лет Ленка впервые прокатилась на колесе обозрения и поняла, что на самом деле похоже оно на улитку, которая сначала очень медленно ползёт к вершине горы, а после также неторопливо спускается к её подножью.

Неправильный образ аттракциона засел в Ленкином мозгу ещё в детстве, когда она услышала песню про это самое колесо. Песня безумно нравилась ей своим темпом – медленным в куплете и ускоряющимся по ходу припева. На заднем фоне мелькали летящие по кругу люди, а на переднем певец в чёрной накидке, вскидывал вверх руки, и за его спиной будто вырастали крылья. Кроваво-красная подкладка била в глаза и он становился похожим на Мефистофиля.

Ленка знала, кто такой Мефистофель.

Ленка на этом не успокоилась и стала расспрашивать о Мефистофеле дядю Лёню, имевшего огромную библиотеку и потому знавшего всё на свете.