Новеллы

Орсо выбрал ту песнь из «Ада», где говорится о Франческе да Римини*, и начал старательно декламировать эти изящные терцины, так ясно выражающие опасность читать вдвоем книгу о любви. По мере того как он читал, Коломба придвигалась к столу, поднимала свою склоненную голову; ее расширенные зрачки блестели необыкновенным огнем; она то бледнела, то краснела; ей не сиделось на месте. Прекрасная итальянская натура понимает поэзию, не нуждаясь в каком-нибудь педанте, который указывал бы на ее красоты.

– Как хорошо! – воскликнула она, когда чтение кончилось.

Орсо несколько смутился, а мисс Лидия ответила улыбаясь, что написал это один флорентийский поэт, умерший много веков назад.

– Я дам тебе читать Данте, когда мы будем в Пьетранере, – сказал Орсо.

– Боже мой, как это хорошо! – повторяла Коломба.

И она повторила три или четыре удержанные ею в памяти терцины сначала потихоньку, а потом, воодушевясь, продекламировала их громко и с большим выражением, чем то, какое вложил в них, читая, ее брат.

– Вы, кажется, очень любите поэзию, – сказала удивленная мисс Лидия. – Как я завидую вам! Вы будете читать Данте как новую книгу.

– Видите, мисс Невиль, какой силой обладают стихи Данте! – сказал Орсо. – Они волнуют даже дикарку, знающую только свое «Отче наш»… Но я ошибаюсь. Мне помнится, что Коломба знаток в этом деле. Еще совсем ребенком она занималась стихотворством, и отец писал мне, что она величайшая voceratrice в Пьетранере и на две мили кругом.

Коломба умоляющими глазами посмотрела на брата.

Орсо вступился, досадуя на себя, зачем вспомнил о поэтическом таланте сестры. Он клялся, что нет ничего проще, чем корсиканская ballata, уверял, что слушать корсиканские стихи после Данте – значит изменять своей стране, и только раздразнил каприз мисс Невиль, так что наконец принужден был обратиться к сестре:

– Ну, хорошо, скажи что-нибудь, но только покороче.

Коломба вздохнула, с минуту внимательно смотрела на скатерть, покрывавшую стол, потом на балки потолка; наконец, закрыв рукой глаза, как те птицы, которые успокаиваются и думают, что их никто не видит, когда они сами ничего не видят, она запела неуверенным голосом следующую serenata:

Девушка и горлинка

«В долине, далеко за горами, солнце светит только час в день.