Длиной в неизвестность

Я держу обещания, вообще-то. А ты пока расскажи, что случилось и почему ты теперь ещё более кислый, чем раньше.

– Ойкава-кун при всём классе начал читать мои неумелые стихи.

– И ты злишься на него?

– Я злюсь на свои стихи, – ответил Тору, – и на него тоже, конечно.

– Прочти что-нибудь, – попросил Юмэ, – небольшое, не люблю стихи.

– Я не пишу на английском, – объяснил Тору, – только на японском и на русском.

– Давай на русском.

Тору напрягся, вспоминая свои стихи. В голову не приходило ничего стоящего, и он раздосадовано выдохнул.

– А ну давай, – потребовал Юмэ, – а то я всерьёз подумаю, что этот твой…как его, какой-то там «…кава» не зря смеялся.

Услышать насмешку от Юмэ было больнее, чем от диковатого Юити, поэтому Тору подошёл к задаче серьёзно. Он прочёл несколько строк из последнего стихотворения.

«Без тебя пятый год, как вечность

В очертании бури снежной. 

Ты простишь мне мою беспечность

И себе бы простил, конечно»

– Ты неплох, – задумчиво сказал Юмэ, – ты же знал? Решил похвастаться?

– Вовсе нет, – возразил Тору, – тебе правда понравилось?

Похвала разлилась по сердцу нектаром.

– Я мало что понял, – силуэт Юмэ опустился на пол и сел, прислонившись к стене, – но там, вроде бы, даже ритм сохранен. Звучит хорошо, как мне кажется. Я в стихах что-то смыслю, хоть и не много и не очень-то хорошо.

– Танака-сэнсэй предложил мне вступить в литературный клуб, – вспомнил Тору.

– А ты?

– А я сбежал, сказав, что подумаю, – признался он, – мне теперь даже думать о нём стыдно.

– Ты так много думаешь, – сказал Юмэ, вздохнув, – читать стихи стыдно, общаться с людьми стыдно. Когда моешься, зажмуриваешься? – посмеялся он.

– Я, – пробубнел Тору, но, опомнившись, продолжил чуть громче, – нет, просто… Так же правда стыдно. Я подарил ему свою ручку.

– Ручку? Обычно дарят руку и сердце.

– Ручку, – Тору хлопнул себя по лбу, – какой же позор, Ками-сама, – простонал он. – Мне нужно перевестись в другую школу.

– А ведь ты наверняка когда-нибудь девушку найдёшь, – сказал Юмэ.

– Не найду, – категорично ответил Тору, – проживу жизнь в одиночестве.

– Как грустно, что я не вхожу в твои планы, – нарочито опечаленно сказал Юмэ, – а я-то, дурак, думал, что мы стали так близки. Я рассказал тебе так много, почти как… – он вдруг осёкся, но вскоре продолжил, не давая возможности спросить, – а ты даже не видишь меня в своём будущем.