Цастроцци. Перевод Александра Волкова

Наконец, наступил день – дремоту Верецци по-прежнему ничто не нарушило.

Уго со страхом спросил у Цастроцци, какова причина столь необыкновенного сна. Цастроцци, хотя и был хорошо знаком с подобным явлением, мрачно ответил:

– Не знаю.

Они быстро ехали в продолжение всего дня, над которым природа словно бы задернула свой самый мрачный покров. Порой они останавливались на постоялых дворах, чтобы переменить лошадей и подкрепить силы.

Настала ночь; они свернули с большой дороги в бескрайний лес и медленно последовали сквозь густые заросли.

Наконец они остановились, вытащили свою жертву из кареты и перенесли в пещеру, зиявшую в лощине неподалеку.

Недолго пребывала жертва несправедливого гонения в сладостном забытьи, не позволявшем ей осознать чудовищность своего состояния. Несчастный пробудился – и, преисполненный ужасом, неистово кинулся искать избавления от рук злодеев.

Они вошли в пещеру; Верецци стоял, опершись на выступавший обломок скалы.

– Сопротивляться тщетно, – объявил Цастроцци.

Верецци поспешил вслед за ними, насколько позволяло его телесный состав, истомленный неестественным сном и ослабленный недавним недугом; однако же, с трудом веря в свое пробуждение, и не вполне убежденный в действительности представшего ему зрелища, он оглядывал каждый предмет с безотчетным ужасом, какой обыкновенно бывает вызван кошмарным сном.

Некоторое время они медленно спускались по неровному склону, пока не достигли железной двери, которая на первый взгляд казалась частью самой скалы.

Тяжелая дверь растворилась.

Свет факелов придавал еще больше ужаса царившей внутри темноте; и внутренность пещеры представилась Верецци местом, откуда ему вовек не суждено выбраться – его гробницей. Вновь он вступил в схватку со своими гонителями, но его истощенных сил недостало на борьбу с хладнокровным Уго, и, побежденный, он без чувств рухнул на руки к противнику.

Торжествующий гонитель отнес его в сырое подземелье и приковал к стене. Железная цепь опоясала его туловище; его конечности, даже не подстелив соломы, огромными скобами пригвоздили к жесткому каменному полу; лишь одну руку оставили свободной, чтобы он мог принимать скудную пищу – хлеб и воду, которые всякий день доставляли ему.