Запретная музыка

Ночь была ветреной, пламя от пристройки перекинулось на деревянный навес у башни, и понеслось… Тюремщики мигом протрезвели и стали выводить людей, и, хотя выводили всех в оцепленный стражей внутренний двор, многим в суматохе все равно удалось бежать.

– Значит, сбежал?

Том хмыкнул:

– Нет. Этот дурень сначала помогал другим выбраться из горящего дальнего крыла, куда не решились сунуться стражники, а потом таскал воду из колодца. Потом поскользнулся на мокрой каменной лестнице и полетел вниз. Ударился башкой. В суматохе его вместе с телами обгоревших и задохнувшихся кинули на телегу, а когда он очухался – телега была уже за стеной форта.

– А за что он туда попал, значит, не сказал?

– Нет. Вальтер неразговорчив, если ты не заметил. Да и как выбрался оттуда, он мне не рассказывал. Говорил только, что был заключен в форт. Все остальное мы по поручению его высочества узнали сами. Говорят, возница, у которого в телеге застонал труп, еще долго заикался. А комендант, который уже внес Вальтера в списки погибших и успел отправить эти списки в Литеберг, испугался, что его накажут за неточность в документах.

– А в стражу-то тебе его как навязали?

– Принц поехал в свой охотничий домик на Белое озеро, а мы с частью стражи его сопровождали. На ночлег остановились в Ластре. Там унылый постоялый двор. Была зима, на улице адский холод. Для его высочества протопили единственную отдельную комнату, а моим парням пришлось ночевать внизу, в общем зале.

Марко невольно усмехнулся.

– Ага. Что было дальше, я уже догадываюсь.

– Когда принц спустился на шум – все мои парни были вышвырнуты наружу. И я потом тоже.

– И его высочество тут же захотел этого путника себе в стражу?

– Именно.

– Где его искать – непонятно.

Том, нахмурившись, с трудом выговаривал слова:

– Будь я на его месте – поскорее выбрался бы за границы сваннестадских земель.

– Найду, – Марко уверенно кивнул. – Найду и справлюсь.

Командир недоверчиво хмыкнул, и Марко вспыхнул:

– Он же не железный, ему нужен отдых и сон. И он старше – значит, будет уставать быстрее и сильнее.

– Ну да, ну да. В двадцать два все те, кому за тридцать, кажутся развалинами. А, вспомнил еще, – Том с трудом поднял голову.