Лефортово и другие

* Когда б я знал, в юношеском запале, воображая политических селезней и важных газетных клуш, что они материализуются в средневековом отчаянии человеческого величия, сказочно воспарят на олигархическом или чиновном поприще и станут в отместку усталым смыслам прагматично выжимать из реальности диковатое всеядное фантасмагорическое о ней представление, цинично и чудовищно-справедливо утверждая его одиноко возможным в бушующей мировой многополярной раздвоенности.

VI.

О, девяностые!

Паранойя моей безутешной радости.

Утром, что, жив ещё.

Вечером – до беспамятства.

Адреналин черпай жестяными вёдрами.

Когда братцы с холуйскими мордами

получают в лапы наган и бейсбольную биту —

враз становятся сильными, умными, гордыми.

Те, кто наверху управляли людскими потоками

(как им казалось),

не обладали стальными коками

(как оказалось).

Так – пофукали, сяк – поокали

и очко сжалось.

Грязевые потоки

стали вилять высокими

дяденьками, отстёгивая им на старость.

В банде должен быть вожак,

которого боится стая,

на каждый шорох – пух-пах,

за прямой взгляд – Косая.

Она-то, всё, что начиналось весело,

в конечном счёте и уравновесила.

VII. Осень Богов

Герман* рисовал осень,

чавкающую грязь, голые ветки,

скребущиеся в каменное небо, сдирая ногти.

Герман рисовал первый боязный снег и мороз,

прихвативший слегка

смрад коричневый пастбищ людских.

Мы озимые сеем.

А зимы здесь жутко длинны…

Доживут ли ростки в мёрзлой хляби

до дальнего лета?

Кто увидит их там, за пределами смутных веков?

* Алексей Герман, режиссёр фильма «Трудно быть Богом».

VIII. Допрос

Вызвали. Стул привинчен к полу.

– Присаживайтесь.

Сами сознаетесь или помочь?

– В чём? – спрашиваю. – Я не против

признаний. Только ими и разговариваю

сам с собой, поскольку остальным

обитателям наших геополитических раздолий

и лингвистического бурления на согласных

не хватает терпения до конца фразы,

ищущей выход из ею же сложносочинённых

коридоров,

создающих кристаллические вкрапления

в монолиты чёрного бесконечного.

Записывайте, пожалуйста, можно без знаков,

без препинаний, опуская вводные,

я всё с удовольствием после заверю.