Дагерротип Бальзака

Что-то вычеркивается, пишется вновь, стрелки во всех направлениях, текст, написанный вертикально на полях. Отрывки, взятые в круг, чтобы перенести в другие места, короткие указания убрать два абзаца здесь и вставить пятьюдесятью страницами раньше, или в свой анус, куда окажется удобнее. Рассказывать историю – все равно, что отправляться самому и брать других в путешествие. Лабиринт – это карта возможных путей, по которым оно пойдет. И если человек не может летать, как Дедал, над лабиринтом и видеть его целиком, ему приходится постигать ту часть лабиринта, которая непосредственно перед ним.

Так что писатель, который строит эти лабиринты, сам в них и теряется. Что он вообще ищет? Он ищет ответ на вопрос, а что он ищет? Карта – это не территория, но территория – это карта другой территории, которая еще одна карта еще одной территории, как бесконечная череда русских матрешек. Центр может быть, но его может и не быть. Нельзя это знать наверняка. Если центр есть, человек обычно не знает, что он там найдет. Это может быть розовый сад, совсем как рай, с прекрасной обнаженной принцессой, держащей в руке яблоко. Или центр окажется пещерой Минотавра, чудовища, который жаждет тебя пожрать. В моем сне украинская богиня лежит обнаженная на кровати. Я – книга наготы, говорит она. В моей наготе открыто все. Я – книга достижения цели, осторожно переворачивай мои страницы своими короткими, толстыми пальцами. Я – иллюзия искупления грехов для непрощенных, тех, кого забыл Бог. Разумеется, она может лгать. Я многое знаю о лжи. Я – писатель. Я лгу непроизвольно. Это единственный известный мне способ сказать правду. Проклятье всей моей жизни в том, что никто не понимал должным образом сказанное или содеянное мною. Все истолковывалось неправильно. В соответствии с человеческими предрассудками и глупостью. Я смотрю на их лица и знаю, что они пришли к совершенно ложному заключению насчет того, что я сказал или что сделал. По молодости я все только усугублял, пытаясь объяснить. Но скоро жизнь научила меня, что от объяснений предрассудки идиотов только крепнут. Если человек обречен, как я, творить, творить и творить, нет у него никакой надежды быть понятым в жизни, и очень малая – в работе. Короче, при любом раскладе ты в проигрыше. Чтобы понять меня, вам необходимо понять мою мать, понять которую невозможно, потому что она была чудовищем и гротескной личностью, находившей огромное наслаждение в том, что сводить безвременно ближайших родственников в могилу.