Среди ангелов

Валерий перестал обращать внимание на собственную игру, он неотрывно наблюдал за своим Воскресителем и уже вполне верил в волшебство. Мария выпустила на волю ещё несколько белогривых снежинок и подмигнула преобразившемуся пианисту. А тот уже и не замечал, как пальцы сами, не сбиваясь, не путаясь, играют сонату, приветствующую первую любовь, равную вечности…

Бесёнок

Падающего – подтолкни.

Ницше

Жёлтые духи падали с солнечных лучей в бушующие чёрные волны. Нагловатый взъерошенный ветер скользил по их

телам, объятым судорогой смерти.

этого колючего прикосновения и кашляли

… Боль – вечность сознания, пульсирующее сердце в руках

параноика, гипноз души с её молчаливого согласия… Добровольность агонии… Бессмертие угасания… Интересно, чем же они больны?

Чем болен

хотя бы этот оглушающий ветер? И обязательно ли быть больным, чтобы испытывать боль? Всё, что неизлечимо, – всё называется ветром, всё называется морем и лучиками солнца, падающими в траву, и первой стужей, и росинками рассвета, всё, чтодо заката, потому что только тогда приходит настоящее успокоение.

Брошенная на произвол судьбы лодка слабо сражалась за несколько

опасных секунд будущего; шторм сопротивлялся, но, не встречая противостояния, терял интерес, и лениво, нехотя (?), равнодушно перекрывал ей путь. И женщина в пальто подумала, что сдаваться, должно быть, легко. Она бессмысленно водила веслами, почти не чувствуя напряжения, стеклянным взглядом прорезала

мрачную волну и как?то безумно, без определённой цели качала маленькой беззащитной

головкой.

груди хлестала какая?то тёмная, не имеющая ничего общего с красным цветом кровь.

Он шевелил губами, не зная даже, жив ли ещё. И только своего лица он ни за что на свете не посмел был открыть; пусть его обрекут на вечные пытки, но страшной тайны не узнает никто.

Женщина в чёрном с усилием гребла; ей становилось всё сложнее заставлять себя делать эти бессмысленные движения… От их безудержной бесполезности лихорадило и сводило колени; суженные зрачки вальсировали в беспросветной темноте. Было в ней что?то влекущее, шепчущее: «Покорись, и твои страдания закончатся». Было в ней что?то пугающее, беспощадное: «Покорись, и ты никогда больше не увидишь света».