Чёрно-белое

Судьба ему крылов не дала,

Ни ног, ни рук, ни с ядом жала,

Ни сердца смелого в груди,

Ни славы громкой впереди.

Любил он солнечные блики.

Он видел ангельские лики

В их трепетанье на волне.

Наверно, был бы он поэтом

Или бродягою отпетым,

Не будь ужом. Но он вполне

И тем был счастлив, что порою

Как свет он мог играть с волною,

И греться тихо, и мечтать

О том, что может он летать.

«Наверно, там», – он думал робко, —

«За морем иль за дальней сопкой

Есть мир иной. И может быть,

Там даже день горит иначе,

Короче ночь, и солнце злаче,

И берег не спешит остыть?

Сейчас бы сильными крылами

Подняться вверх над островами,

Над морем всем, над всей землёй.

И сразу мыслею одной

Объять простор, и все красоты,

И все туманные высоты,

И всех свершений благодать!»

Мой Бог! Как много он отдать

Готов за этот миг единый

Был рад. Но только крест змеиный

Сильней к земле его клонил.

И он, без крыльев и без сил,

Кропил песок слезой печальной

И грех эдемский, изначальный

Влачил в сырые кельи скал

И там, свернувшись, засыпал.

И вновь его будило солнце.

И, разомкнув тугие кольца,

Уж снова становился свеж

И полон силы и надежд.

Но как-то раз его мечтанья

Спугнуло чьё-то трепыханье

И чей-то стон недалеко.

Он испугался, но легко

Подполз с опаскою поближе

И увидал, как чуть пониже

Его жилища, в камнях скал

Упавший Сокол умирал.

Уж знал его врагом и роком.

Напоминал он о жестоком

Ужу всегда.

С тоскою он к земле приник;

И сталь когтей его и крылья

Теперь изведали бессилья.

Ужу бы смачно, не спеша

Подлить в последние мгновенья

Насмешки яд. Но угрызенья

И жалость мучают Ужа.

И вот забыты все обиды,

И месть, и мелочность забыты;

И лишь в потерянных глазах

Дрожит туманная слеза.

– О Сокол! Бедная ты птица…

Как умудрился ты разбиться?

Ужели не хватило сил?

Ужели тесно в небе стало?

Ужель высоки слишком скалы? —

Так Уж у Сокола спросил.

Но тот, на свет зрачком сверкая,

Сказал: – Паденья я не знаю.

Смешно, змея, ты говоришь.

И в небе не было мне тесно,

Мильонам крыл там хватит места

Кругом, куда ни полетишь.

И скалы лишь тебе высоки,

Когда ты ползаешь в осоке.

Червю, сплетённому в клубок,

Прибрежный мол и тот высок.

И Уж, смирив свою обиду,

Расстроен был. Но только виду

Не подал он. И вновь вопрос

Шипеньем тихим произнёс.