Сестра

Тузик издал сдавленный смешок, но Борька осадил его гневным взглядом, за что Лара его про себя горячо поблагодарила.

– По колено в говноте увязла, – серьезно констатировал Юрка.

– Ларка, ты как? Ногу высвободить можешь? – брат встал на четвереньки у самого берега и попытался дотянуться до сестры худой смуглой рукой. Лара пошевелила одной ногой, потом другой, но только еще глубже завязла.

– Никак, – сказала она, морщась от вони.

– Ну ниче, сейчас вытащим тебя. Юрка, срезай ветку потолще! – скомандовал Боря.

Юра вынул из кармана складной нож, подарок отца и объект зависти других мальчишек, и ловко срезал толстый прут. Пацаны перебросили конец прута Ларе и дружным рывком подтянули ее к себе, Борька подхватил ее за предплечье и вытащил на берег. Черное нутро говнотечки чавкнуло, поглотив первый раз одетые Ларины сандалии.

Разведывание местности, ясное дело, пришлось отложить до завтра. Всю дорогу домой Боря нес сестру на спине. Теперь они уже смеялись. Борька подкалывал Лару, говоря, что она, мол, тяжелая корова и предлагая заржавшему над шуткой Юрке понести ее хоть полдороги.

Дома происшествие скрыть не удалось, на лицо была пропажа сандалий. Мама Наталья Николаевна ахнула и сразу засуетилась.

– Ларка, быстро мыться! Кишечная палочка ведь! – она принесла из кухни большой пакет, в который побросала испачканные шорты и майку, связала узлом и тут же вынесла на мусорку.

Отец сказал, что на новые сандалии денег нет, учебный год на носу, так что залатает ей старые и походит она до конца лета, ничего ей не станет.

Борьке влепил несильный подзатыльник: нечего сестру куда попало таскать. На том и кончилось.

Лара проснулась рано, настенные часы в детской с римскими цифрами показывали без пяти шесть. Спустила босые ноги на пол, подошла к окну, вынула зеленую сетку от комаров на деревянной раме и высунулась на улицу. Морской ветерок размешивал в золотистом воздухе утренний туман, и тот постепенно растворялся, как сахар в чае.

Пахло морем, травой и неведомыми уготованными им приключениями. Казалось, целый мир замер в ожидании их шагов и открытий и, конечно, он принадлежит им, весь этот мир. У Лары щипало в носу и щекотало в животе. Нет, ждать, пока Боря проснется сам, было невозможно. Растолкать его не составило труда, ведь он тоже не мог не слышать этот утренний зов. Лара сварила две сосиски и три яйца (Борьке – два, себе – одно), поели, не почистив зубы.