Мать

Они выспрашивали, рассматривали, нюхали и сразу бросались всем в глаза, одни – подозрительной осторожностью, другие – излишней навязчивостью.

Мать понимала, что этот шум поднят работой ее сына. Она видела, как люди стягивались вокруг него, – и опасения за судьбу Павла сливались с гордостью за него.

Как-то вечером Марья Корсунова постучала с улицы в окно, и, когда мать открыла раму, она громким шепотом заговорила:

– Держись, Пелагея, доигрались голубчики! Ночью сегодня обыск решен у вас, у Мазина, у Весовщикова…

Толстые губы Марьи торопливо шлепались одна о другую, мясистый нос сопел, глаза мигали и косились из стороны в сторону, выслеживая кого-то на улице.

– А я ничего не знаю, и ничего я тебе не говорила и даже не видела тебя сегодня, – слышишь?

Она исчезла.

Мать, закрыв окно, медленно опустилась на стул. Но сознание опасности, грозившей сыну, быстро подняло ее на ноги, она живо оделась, зачем-то плотно окутала голову шалью и побежала к Феде Мазину, – он был болен и не работал.

– Вот те и раз… – пробормотал он.

– Что надо делать-то? – дрожащей рукой отирая с лица пот, спрашивала Власова.

– Погодите, – вы не бойтесь! – ответил Федя, поглаживая здоровой рукой курчавые волосы.

– Да ведь вы сами-то боитесь! – воскликнула она.

– Я? – Щеки его вспыхнули румянцем, и, смущенно улыбаясь, он сказал: – Да-а, черт… Надо Павлу сказать. Я сейчас пошлю к нему! Вы идите, – ничего! Ведь бить не будут?

Возвратясь домой, она собрала все книжки и, прижав их к груди, долго ходила по дому, заглядывая в печь, под печку, даже в кадку с водой. Ей казалось, что Павел сейчас же бросит работу и придет домой, а он не шел. Наконец, усталая, она села в кухне на лавку, подложив под себя книги, и так, боясь встать, просидела до поры, пока не пришли с фабрики Павел и хохол.

– Знаете? – воскликнула она, не вставая.

– Знаем! – улыбаясь, сказал Павел. – Боишься?

– Так боюсь, так боюсь!..

– Не надо бояться! – сказал хохол. – Это – ничему не помогает.

– Даже самовар не поставила! – заметил Павел.

Мать встала и, указывая на книжки, виновато объяснила:

– Да я вот все с ними…

Сын и хохол засмеялись, это ободрило ее.