Доминик Уэйн-Пинч

Безумно! И неправильно…

– Не пойми меня не верно, но разве такой стиль воспитания не навредит ее психическому здоровью?

– Думаешь, я перестаралась? Но все это из-за того, что Доминик рано потеряла родителей! Встретив ее, я не могла не помочь ей… К тому же, мне всегда казалось, что моей заботы недостаточно…

– Недостаточно? С ней ты практически забыла о Рови! А твоя Доминик, словно настоящая затворница, не видела света с тех пор, как ты забрала ее к себе! Это безумие!

– Знаю! Но разве я виновата, что мое желание защитить ее такое странное?

– О, дорогая, я совсем не виню тебя! Но взгляни на эту ситуацию с другой стороны: как Доминик будет жить дальше, если из-за твоей чрезмерной опеки она практически никуда не выходит? Думаешь это правильно продолжать держать ее в затворницах и лишать самостоятельности?

– Что же ты предлагаешь? Перестать заботиться о ней?

– Разве я сказал это? Просто будь с ней менее внимательна, позволяй чаще бывать на свежем воздухе и я думаю, что такой образ жизни только улучшит ее, да и твою жизнь в разы!

– Но как нам быть с Ароном? Если он и вправду влюблён в нее, стоит ли позволять ему с ней видится?

– Пока сложно сказать, что будет… все, что нам остается, это просто наблюдать.

4

Тра-та-та. Тра-та-та, – звучало по радио. – И еще раз, дорогие слушатели, раз-два-три и раз-два-три. Что вы чувствуете? Радость! Ведь сегодня большой праздник в Маргите! Как следует подготовьтесь к осеннему фестивалю!

– Да слышала уже! Боже, – недовольно проговорила Батшиба.

Недовольно поморщившись, она быстро тыкнула на кнопку, переключив голос радиоведущего на следующую композицию.

Тра-та. Тра-та. Тра-та-та-та-та-та.

– Да, вот оно. Тра-та-та-та-та-та, – по-дирижерски взмахнув рукой, она откинулась в кресло, и от удовольствия прикрыла глаза.

Сейчас на ее красивом худом лице не было эмоции лучше, чем восхищение. И, когда радио начало проигрывать ее любимый момент, она встала и закружилась в танце.

Она танцевала, и края ее красного платья чуть поднимались вверх, ноги двигались плавно и грациозно, будто она танцевала всю жизнь.

Музыка уносила ее куда-то вдаль, заставляя жить и чувствовать себя кем-то иным, чем простым смертным; заставляла чувствовать себя особенной и двигаться, исходя из глубинного желания жить; заставляла чувствовать себя свободной и желанной, какой она была при жизни Грегора и такой, какой она была прошлой ночью.