КИЧЛАГ

Миллионы ушли от смерти,

Не считались больше врагами,

Коснулись гражданской тверди,

Не качалась земля под ногами.

«ГУЛАГ – большая политика», –

Быстро смекнул хозяин,

Замолкла здоровая критика

От столицы до самых окраин.

Амнистия наркома Берия

Не развеяла сталинский мрак,

Не близок путь к доверию,

Но к оттепели первый шаг.

БУРНАЯ ЮНОСТЬ

Вспоминаю юность свою:

Вязкая скользкая глина

В уральском шахтерском краю,

В каждом бараке – малина.

Поселков шахтерских канва,

Полны в малинах стаканы,

По полной гуляла братва,

О прошлом жалеют бакланы.

Отцы уходили в забои,

Дымился вдали террикон,

Сыновья уходили в разбои,

Воровской непреложен закон.

Лепень у кореша новый,

Котлы на руке золотые,

Боялся придти участковый,

Истины знал он простые.

Волыны носили, приблуды,

Без дела не высунешь нос,

Никогда, братва, не забуду –

Порешен был Саша Мороз.

В поселок сунулся БИС,

Пошел один на разборы,

Звезда покатилась вниз,

Холмик возник за забором.

Ходили гурьбой на подломы,

Чистили ночью витрины,

Защищали слабо хоромы,

Трещали по швам магазины.

Проходили в бараках чистилище,

Накололи немало руды,

Криминал – великая силища,

Зазывала пополнить ряды.

Столыпин подсчитывал ходки,

Стучали по рельсам вагоны

Из Сибири, Колымы, Находки

Слали по зонам прогоны.

Пригрела родня обитель,

С годами меняются планы,

Спокойнее спит обвинитель,

О прошлом жалеют бакланы.

РАСПЛАТА

Горькие катятся слезы,

Плачет беззвучно Альбина,

Шипы достались, не розы,

Прозвали девчонку «малина».

Держат ее в одиночке

Для ночных плотских утех,

Кровь запеклась на сорочке –

Праздновал кто-то успех.

Поссорилась с мамой девчонка,

Прости… и помилуй, Господь!

Повстречали в погонах подонки

Беззащитную детскую плоть.

Она плакала беззвучно, тихо,

Сулили горсть конфет,

Досталось девчонке лиха

В неполных пятнадцать лет.

Разыграет Альбину на спичках

Милицейский геройский наряд,

Знали бы дочки-сестрички –

Подфартило отцу подряд.

«Не слишком усердствуй, сержант,

Иду вслед за тобой», –

Белозубо строчил лейтенант,

Очень доволен судьбой.

Шнурок привязала к раме,

Вела себя неприлично грубо.

«Прости меня, мама», –

Шептали прощально губы.

Мигом явился сержант,

Смотрел исподлобья волком:

«Говори, – торопил сержант.