Практика

Предстояла производственная практика, нам, как далеко не первым студентам (прилично учился из нас только Леха), выбор доставался невеликий. Стоял невнятный и общий треп о каверзе по имени жизнь, чья-то скользящая мысль потревожила слово Сахалин.

– У меня родственники там живут, – сделал бессмысленный звук Конде.

Всяк уронил что мог – имели манеру говорить по любому поводу, это представлялось тогда значительностью натуры. Тут-то Леха и прошипел:

– Блин, если бы на Сахалин угодить.

– Дурак что ли! – авторитетно крякнул я.

 – Кто тебя пустил (имелось в виду нас, троешников – впрочем, и вообще).

Впрямь, практика на Сахалине не только в разнарядке не существовала, но и представима была с трудом.

– Я знаю одного старшекурсника, он ездил, – настаивал Леха.

– Да как он туда попал? – хором не поверили остальные.

– Письмо написал с просьбой прислать вызов.

Думали недолго – письмо, сами понимаете, отличное времяпрепровождение… Каково же было удивление, когда через некоторое время нас вызвали в ректорат.

– На Сахалин писали? – хмуро поинтересовалась ученый секретарь.

Перепуганное «угу».

– Пришел вызов, – тетя зачитала наши фамилии.

Затем уже проректор внушал: «Во-первых, это вообще не практикуется. Но главное: кто же будет возмещать бешеную стоимость самолета?» И когда кто-то озарился идеей, что частично (там был крайний предел компенсации) оплатим билеты сами, ударили по рукам – проректор, вероятно, был в помутнении… Отменно помню: когда вышли из ректората, похожий на велосипед Емеля издал ликующий гик и, замечательно расшоперив мослы, совершил неимоверный прыжок.

Радость была неописуема.

На самолете, положим, я уже летал, но тот перелет, конечно, остался самым. Разумеется, мы напропалую кокетничали со стюардессой, взогретые принятием из плоских, удобных для сокрытия бутылочек коньяка. Понятно, что величественный Байкал, огромный, надежный и кондовый, копошил жаждущие малейшей внешней инициативы эмоции. И естественно, мы угодили в грозу.

Исполинские айсберги облаков, изумительные в пышности и невероятные по колориту, и непередаваемая смесь ощущений при ослепительных разрядах молний, близких, сжимающих в чудесном страхе и торжестве. Карнавал стихии. Амур, бледная жилка, вьющаяся меж туманных, малахитовых сопок. Океан наконец – Татарский пролив, разумеется, однако океан, никак не меньше. Южно-Сахалинск.

Заранее было уготовано, в столице острова мы временно оседаем у родственников Конде.