Элитарные игры осени

И твои глаза будто не верят.

Такого поворота я не ожидал. Бог с ним, с медведем, но своё недоверие ко всем, кого я плохо знал, я, как мог, скрывал. Впервые в жизни я почувствовал опасение, что чужой взгляд может проникнуть в меня глубже моего собственного.

– Нет, Айшат. Есть люди, которым я верю. Правда, их мало. И тебе верю, как и, наверное, всем детям, потому что когда вы врёте, это сразу видно. Но ты в чём-то права. Есть у меня такое природное недоверие, которое несколько раз уберегало меня от фатальных ошибок.

– Каких? – Айшат выдвинула фитиль керосинки, будто хотела лучше рассмотреть меня.

– Фатальных, сильно влияющих на судьбу.

– Тогда я не понимаю. Ты сказал: уберегало. А на самом деле – нет.

Я замолчал, пытаясь вспомнить некоторые свои поступки и взглянуть на них вновь с точки зрения «другого» человека – вроде бы меня, но… не совсем.

– Ты не обижайся. Я немного не так сказала, – поспешила извиниться Айшат. – Знаешь, для чего медведю хороший слух? – Чтобы издалека услышать человека и убежать.

И тогда ему не будет страшно.

Я задумался снова. И правда, я всегда угадывал события, которые впоследствии представали воочию, и угадывал иногда с точностью до мимолётных ситуаций.

Кажется, я не уходил в сторону и не убегал, даже если ожидал для себя драматической развязки. Но в защите я видел начало поражения и никогда не пытался хоть как-то оградить себя. Защита казалась мне недостойной. Минутным проблеском открылось, что я наделял сознание людей своим видением мира и потому не мог и не хотел понять, что самолюбивое воображение всегда одиноко.

Одиноко настолько, что, когда оно начинало болеть, всё живое и радостное убегало прочь. И тогда я уставал от жизни. Потом, конечно, усталость исчезала, но не без следа, и каждый пройденный день только множил моё недоверие к этому миру.

Милый ребёнок, зачем я забрёл к тебе? Как хорошо жить, когда не видишь себя со стороны да ещё и таким проницательным взглядом.

Айшат поняла моё молчание по-своему и была, в общем-то, права.

Я даже в мыслях не мог идти. Усталость навалилась внезапно, словно долго копилась и в один миг вылезла наружу.

Она постелила мне две шкуры, положила рядом одеяло и закрутила керосинку. Затем тихо легла у входа лицом ко мне. Я долго плыл между сном и явью. В голову слетелось столько несвязных мыслей, что я не мог ухватиться ни за одну из них.

– Не знаю, правдивая эта история или нет, но твой «интеллигентный» медведь, боюсь, сбежал из цирка.