Случай с Кузьменко

– Не сомневайтесь насчет грыжи, – сказала она уверенно. – Не сомневайтесь. Я гнойная операционная сестра. Грыж я ваших навиделась во всех местах.

Мужик неуверенно взял за ручку пакет, за бумажные веревки сверток.

– Ну, ладно, – сказал он все так же скучно, – пошли.

– От спасибо! – обрадовалась Верка. – Только я сейчас авоськи свяжу.

Так они и шли. Впереди немужик-нестарик с конем, шубой и грыжей. Сзади тяжело, даже слегка приседая, Верка. В руках чемодан и сумка. Две связанные авоськи – через плечо.

– Ой! – сказала Верка, просто падая на лавочку возле автобусной остановки.

 – Ой! Чи живу я еще?

– Живешь, – сказал немужик-нестарик. – Вы, бабы, народ крепкий. Вон у тебя ноги какие, а ты посмотри на мою. – Он подтянул вверх штанину, показывая Верке худую, синевато-белую, без волос ногу. – Четвертая часть твоей.

Верка брезгливо сморщилась. И тут же вспомнила проводницу последнего вагона. Нет, Верка не хотела быть на нее похожей, и хоть мужик с голой ногой был ей уже не нужен и противен, Верка сочувственно покачала головой.

– Да, худой вы, худой. Грыжа мучает? – И полезла в сумку. Сверху лежала булочка, от которой она откусила дважды, и кусок печенки. Она сложила это себе на колени, снизу достала кошелек. – Нате, – сказала она и протянула полтинник.

Тот взял монету, кивнул и пошел дальше, а Верка, вздохнув, стала доедать булку и печенку. На этот раз она не торопилась. Автобус раньше чем через час прийти не мог. Она ела и думала, сколько на свете разных людей. Взять хотя бы ту же проводницу.

Чего она скособочилась, глядя на Верку, чего? Какое у нее о себе такое мнение? А с людьми как разговаривает! Только что не матом! Туда она ехала, обратно – одно и то же: чаю не допросишься, сдачи не получишь, туалет только с одной стороны вагона открыт, а уж чтоб помыть там лишний раз – и не жди. Не нравится – не работай, а если работаешь, так хоть деньги оправдывай!

Потом этот немужик-нестарик. Это же надо! Что он нес? Да, считай, ничего! А стоял, ждал полтинника, ногой тряс.

Противные мужики с грыжей, противные! Носятся они с ней, как с писаной торбой. Как еще этот не спустил штаны, не показал ей свое сокровище. Бывало и так. Скажешь где-нибудь, мол, сестра я, гнойная, операционная, так и знай, прителепает какой-нибудь и начнет гордиться. И уже ни о чем с ним говорить нельзя, только одно: резать или не резать и много ли смертных случаев. И не верит, что никто ни разу не умер. Хотя Верка в такой момент всегда жалела об этом.