Осенний карнавал смерти – 2

– Да-а… – тянет Егор.

– Вот тебе и «да», – говорит Варя. – Ребёночек во мне по сей день мается.

– Как это мается? – удивляется Сладкосолев. – Ты ж чёрт-те когда померла.

– Я-то померла, а ребёночек мается.

– И… что? – Егор никак не поймёт, куда Варя клонит.

– Вытащить его нужно, – отвечает Варя. – Тем более, что сыночек это твой.

Егор хоть и трусил отчаянно, но мужское самолюбие в нём так и взыграло! так и взыграло!..

– Насчёт того, чей это сыночек, бабушка надвое сказала! Я ж тогда на целине был.

Ничего Варя на это не ответила. Только лицо у неё зелёное стало, как неведомая планета за окном. И две слезинки из глаз выкатились. И обе – кровавые.

Тут Егор Сладкосолев и проснулся.

2

Проснулся, а в окошко солнце светит. Наше родное, земное солнышко… Птицы – фьюти-фьюти-фью… – заливаются; петухи – ку-ка-ре-ку-у-у… – перекликаются. Благодать!.. Вскочил Егор с лавки, схватил свою куртку и – бе-жать из заброшенного дома.

Бежит вдоль плетней и заборов, а самого? любопытство разбирает. Что ж это за дом, где сны такие снятся? Дай-ка, думает, спрошу.

Русские женщины, как известно, своей красотой по всему миру славятся, премии всякие за это самое получают, но в Лбово почему-то одна баба была страше?ннее другой. Ну буквально глаз не в кого окунуть. Та-акое на роже наворочено, не приведи Господь. Всё ж таки нашёл Егор женщину более-менее поприятственнее и приступил с расспросами:

– Слышь, тётка, а что это за изба?

– Которая?

– Да вон там, у кладбища.

Баба тотчас перекрестилась и лицом похмурела.

– Поганое место, – говорит. – Ведьма там одна жила, лет пять как помёрла. Ох, стерва была, ох, сте-ерва. Чё тока не вытворяла, поганка! На мою корову Зорьку порчу навела; та вместо молока кровью дои?ться стала. Правда, помногу крови даёт, ведра по три за одну дойку. Ну дак это ж не молоко, много не выпьешь.

– А не знаешь ли, – интересуется Сладкосолев, – был ли у неё чёрный кот?

– Как не быть, был котяра, – тётка сказывает.

Покивал Егор на тёткин рассказ да на остановку припустил. Сел в автобус и поехал… А вскорости и Хлевное за грязными автобусными стёклами показалось, с милым сердцу родным домом и столь же милой и родной Нюрой, второй Егоровой женой.