Стая

Да-да, побеждая малое, мы вырабатываем внутреннее противоядие и становимся сильнее перед неминуемой встречей с главным количеством недуга.

– А как же мои товарищи, отче? Ведь ваши слова относятся и к ним. Но они не вынесли испытание!

Агатий сжался телом, не видя возможности получить ответ на свой страшный вопрос. Действительно, старец замолчал и только тихонько раскачивался из стороны в сторону, продолжая гладить Агатия по плечу.

– Ответить не легко, – произнёс он после длительного молчания, – тут не отделаться общими словами.

У апостола Павла есть такие слова: «Как непостижимы судьбы Божии и неисследимы пути Его!» Обрати внимание на слово «неисследимы». Мы не можем понять истинный смысл божественного замысла. Но можем проследить пути-дорожки, которыми ходили твои друзья. Я видел, как ты читал евангелие. Значит, помнишь притчу Христову о сеятеле. Разные мы, оттого и различны наши житейские судьбы. А Бог, Он одинаков. Наши различия кроются в нас самих.

– Не понимаю! – Агатий закрыл лицо ладонями.

Савва почувствовал, как его сухие глазницы, истерзанные временем и многолетним молитвенным подвигом, наполнились горячими покаянными слезами. «Вот как? – ухнула воспалённая совесть. – Кайся, старый дурак, кайся Богу в немощи духовной! Видно, не одолеть тебе бесову преграду. Не истяжить мальца Агатия из геенова огнива…»

Старец незаметно смахнул покатившуюся по щеке слезу и вновь обратился к своему келейнику:

– Агатий, милый, вдумайся: мы все очень разные и судим об одном и том же, как правило, по себе, значит – по-разному! А потом удивляемся: почему Бог одному дал столько, другому иначе? Но Бог, как сеятель, метнул нас в жизнь из своего заветного коробка – летите, люди! Он не отпустил нас на произвол случая, но наделил каждого свободной волей, мол, думай сам, куда тебе следует упасть.

Мы и разлетелись, как в притче – кто куда. Развела нас не божественная причуда, а собственная свобода воли. Понимаешь теперь?

Увлечённый разговором, Савва позабыл о «благоприобретённых» за многие десятилетия старческих немощах, лихо спорхнул с кровати и подсел к Агатию на сундучок.

– Прости, я слишком много говорю вообще. Я должен говорить о судьбах близких тебе людей, а не истязать тебя мнимой харизматикой и голословными нравоучениями. Уж ты прости меня за этот вычурный контекст!

При слове «контекст» Агатий полоснул влажными пуговками глаз по сединам старика. Его уголки рта поползли вниз, изображая крайнее удивление.