Стая

» – подвывали метелице опечаленные ангелы-хранители. Они теребили души своих подопечных, пытались растопись их бесчувствие божественными слезами, но тщетно.

Охваченные бесстрашной решимостью ума и одновременно закованные в кандалы рабства каким-то иным глубоким внутренним страхом, ребята не слышали самих себя. Они расчистили место для разбега, отступили от края на возможное расстояние, обнялись и, взявшись за руки, готовы были совершить несколько торопливых шагов, за которыми их поджидала смерть…

Вдруг Агатий содрогнулся, будто его пробил электрический заряд.

Он выдернул ладони из прощального рукопожатия, отскочил в сторону и, как зверёк, вырвавшийся из капкана, стал торопливо отползать прочь, скуля и «зализывая» рваную кровоточащую плоть.

– Агатий, милый! – взвизгнула Светлана. – Нет! Нет же!..

– Дай сюда руку! – заорал Гарри, перекрикивая метель.

Он бросился на Агатия. Сцепившись, они кубарем покатились по расчищенной для «разбега» дорожке. Светлана даже не поглядела в их сторону. Она обхватила голову руками и, как подрубленная, опустилась на колени в снег.

Подобно соляному столбу, девушка так и осталась стоять, не чувствуя ни холода в ногах, ни жгучего колкого ветра.

Агатий, отбиваясь от рослого Гарри, уцепился ладонями за выступ скальной породы и, несмотря на боль и проникающее в тело обморожение, глухо рычал, не позволяя другу сдёрнуть его со спасительного выступа. Наконец они оба выбились из сил.

– Гад! Гад! Гад! – неистово прокричал Гарри, отстраняясь от Агатия.

Пружиня, будто на волне безумства, он вскочил на ноги и размашисто обернулся в сторону заснеженного края утёса (так старая испанская танцовщица вспенивает перед зрителем своё гибельное фламенко).

Издав страшный нутряной вой «А-а-а!», Гарри сгрёб застывшую Свету и…

Агатий долго не мог подняться. За одну страшную минуту он превратился в совершенно бесчувственный комок вымороженной плоти. С трудом разжав руки, Ага отслонился от камня и, упираясь ладонями в снег, подполз к краю утёса. Увидев распластанные на льду тела любимых товарищей, он потерял сознание.

Когда Агатий пришёл в себя, солнце садилось за верхушки растущих по склону сосен. Не чувствуя собственного тела и работая руками, как робот механическими манипуляторами, он сполз с утёса и, не оборачиваясь, побрёл на большак по протоптанной в лесу дорожке. Первый же проезжавший водила заметил его (правда, принял сначала за торчащее из снега сломанное дерево), втащил в кабину и привёз в Минусинск.