Внутри

Когда вы видели его в последний раз?

– Да так уж и не припомню точно, пару лет назад, наверное.

– Вы говорили, что заметили в его поведении что-то странное, что именно?

– Да так уж и не сказать, обычно приветливый был, в глазах неподдельный энтузиазм горел, одним словом, человек ученый. А последнее время не чтобы энтузиазма-то не было, а вот как-то больше казался в себя погруженным. Задумчивый такой приходил, иной раз и поздороваться забывал. Я-то не в обиде, понимаю, что, может, важные вопросы какие у человека, мне-то неведомо, но перемена резкая заметна была, это да.

– Отец, врать не буду, разрешения суда нет, но вот Максим Федорович, – Павел указал на Максима, – сын его. Может, есть ключи запасные? Два года ни весточки. Надеемся, в квартире этой найдем хоть какой-то намек…

– Да, он мне их оставлял, а паспорт Максима Федоровича можно хоть посмотреть?

Максим, порывшись в карманах куртки, молча протянул консьержу свой паспорт.

– Та-а-к, – надевая очки, произнес старик.

– Вопросов нет, пойдемте – охотно согласился Павел.

Они поднялись (на этот раз всё же с помощью лифта) на седьмой этаж. Консьерж вышел первым и уверенно направился к неприметной двери с табличкой «47». Первая семерка, обозначавшая номер этажа, вероятно, отклеилась. Подойдя к двери, консьерж достал огромную связку ключей и после недолго поиска вставил один в замочную скважину.

Майор был совсем не настроен уходить ни с чем. Тяжело вздохнув, он шагнул к двери, схватился за ручку, резко нажал и толкнул. Случилось то, чего никто из присутствующих не ожидал – дверь свободно открылась. Трое мужчин молча переглянулись. Они некоторое время постояли в нерешительности на пороге, каждый в своих мыслях, но все – с замиранием сердца.

То, что обнаружилось внутри, порождало больше вопросов, нежели ответов. Аккуратно ступая и сохраняя полное молчание, они осмотрелись в комнате: помещение заполняли свисающие с потолка белые ленты со старательно начертанными иероглифами, судя по всему, китайскими. Никто из присутствующих не мог понять, что всё это могло значить, и никто не мог прочитать надписи.