Подо льдом

Интересно, как мы выглядели со стороны? Она – худенькая, хрупкая, в ниспадавшем серебряными каскадами платье. Покров – такой тонкий, что почти не скрывал лица. И я… жалкое подобие нирянки, нелепая карикатура, выряженная в небесно-голубые шелка королевской семьи. Иногда мне казалось, что кланяясь мне, ниряне просто паясничали.

Первыми словами Тир Мелу, с которыми она обратилась ко мне, за исключением обмена любезностями при встрече, была просьба позволения снять покров.

– Здесь очень уж жарко, – объяснила она.

 – Моё лицо просто горит.

Я неохотно кивнула. Моё собственное лицо, кажется, уже начало плавиться, но открывать его до конца полёта я не собиралась. Мне претила сама мысль о том, как она станет разглядывать меня – исподтишка, полагая, что я не замечаю.

«Ах, у неё такие маленькие глазки! – восклицали отцовские тетушки, приезжавшие погостить к нам во дворец, когда я была ребёнком. – Она хорошо видит?»

«Превосходно, – отвечал отец. – Может попасть из ружья в глаз ящерице, сидящей вон на той скале».

Полагаю, винить отца мне не в чем. Он всегда любил меня и гордился мной. Как будто забывал, что со мной что-то не так. Мама говорила, что он принадлежал к той редкой породе, которая смотрит не глазами, а сердцем. Что же видело его сердце, когда смотрело на меня?

Как-то раз (я была ещё ребёнком) мы с отцом были в музее естественной истории на ??збе. Он заранее позаботился о том, чтобы залы, которые я хотела посмотреть, были закрыты для посетителей, и я могла вволю бегать по мраморным полам без покрова, разглядывая голограммы вымерших ящериц и сцены извержения вулканов.

А потом мы оказались в тёмной квадратной комнате, и там, в самом центре, в воздухе висела фигура обнажённой женщины с раскинувшимися в стороны руками, будто бы она падала или летела. У неё были длинные волосы, полные руки и узкие запястья. На каждой руке было по пять пальцев, и на конце каждого – розовый ноготок.

Я посмотрела на свои руки и ногти. Провела ладонью по выбритому всего два дня назад затылку – на нём уже начинали отрастать колючие жёсткие волосы.

Я не была ни слабоумной, ни слепой, и знала, что я не такая, как все, и, тем не менее, то был первый раз, когда моя непохожесть ударила меня в лицо со всей силой.

Я подошла слишком близко, и потревоженная голограмма задрожала и поблекла, так что мне пришлось отступить.

Чуть слышно подошёл отец. Его рука осторожно легла на моё плечо.

– Что делает изображение человечьей женщины в музее Нира? – спросила я.