Гласные. Стихи

Пускай оно во сне горит

как розовое пламя

и греет, греет изнутри,

как мы не сможем сами.

Одуванчики

Будет ветер, будет град.

Перепутана трава.

Не удержишь – улетят

слишком лёгкие слова.

Станут сами по себе:

не твои уже – ничьи.

По ночам их станут петь,

повторяя, соловьи.

И когда находит стих,

как июньская гроза,

отпусти их, отпусти.

На ветру стоять нельзя:

побелеет голова.

Полетят среди дождей

одуванчики-слова,

отрываясь от людей.

Коло

Гроза была ещё вчера,

сминая и смущая.

За солнцем вслед идёт жара,

тяжёлая, большая.

Уже вот-вот солнцеворот:

ромашковой глазуньей

к июлю поле полыхнёт

из росного июня.

Гроза тучнеет изнутри —

Не выдоено вымя.

И электричеством искрит,

как поезд на Владимир.

Роса

Выйдешь, скрипя зубами, впиваясь в ночь —

ночь, да такую, что все соловьи пьяны.

Не шелохнувшись, берёзы глядят в окно:

чёрные пряди под синим огнём луны.

Вот тебе май, одуванчиков млечный дым,

волны сирени – до третьего этажа.

Ландыш за сердце берёт, и такое с ним

делает, что ни вздохнуть, ни зубов разжать.

Вынут всю душу пением.

Лепестки

звёздные пряны – пала уже роса.

Вот тебе май, и запомни его таким:

сердце на части, не выплаканы глаза,

три соловьиных октавы, огонь тоски,

жгучая боль от счастья.

И седина в волосах.

Вороново

Я помню: было страшно, горячо —

и беспросветно, сумрачно, бескрыло.

По ворону на каждое плечо

тогда-то мне судьба и посадила.

А я так вожделела соловьёв,

чтоб изойти на звук медовым горлом.

Но мне сказали – это не твоё.

И я послушно всё, что пело, стёрла.

На каждое движенье сгоряча,

на всякое, пусть малое, усилье

лёг наговор: молчать-молчать-молчать.

Носила эти аспидные крылья

так долго, что теперь вросли в плечо

и вытекают в грифель карандашный.

Пускай вокруг темно и горячо,

но мне не страшно петь.

Уже не страшно.

Луч

Когда он настанет, последний из дней,

и я замолчу, уходя,

пусть вечер июня почудится мне

и запахи после дождя.

Без этого мы и при жизни мертвы.

И как же пронзителен вдруг

от пасынков дух помидорной листвы

на коже темнеющих рук!

Не думать о том, для чего я живу,

не помнить, что сказано мной.

Есть луч золотой, пронизавший траву,

и влага, смирившая зной.

Тяжёлые головы роз.