Иудаика

Еврей, не осевший на русской пашне,

Решил отделиться от великорусса, —

Хитроумный народ, добыватель сыра

Из хищной, взведенной судьбой мышеловки,

Галдя, толпится в стенах Овира

Со связкой веревок на изготовке, —

Скоро ему подадут эшелоны

Чтоб из этой страны изойти навеки, —

Из белого снега в мир желто-зеленый

Песков и веерных пальм из Мекки, —

Чтоб там, где их Моисей в трех пальмах

На сорок лет заблудился, построить снова

Свой город-хедер, чтоб не пропало

Ни буквы из сказанного Иеговой, —

Чтоб дети их никогда не знали

Ни издевательств, ни поношений, —

Чтоб их не коснулось черное жало

Душекалечащих унижений.

Ноябрь 1973

Август в Одессе

Звезды сыплются в город

Будто яхонты в ларь.

Над зарезанным вором

Раскачался фонарь.

Окруженный стеною

Неприступных домов,

Млечный путь над тобою

Как светящийся ров;

Слышен говор картавый

Из-за млечных борозд, —

Над еврейским кварталом

Семисвечники звезд, —

Свой народ Иегова

В августовскую ночь

Обрекает на голод

И закрытие почт, —

Ибо жизнь – лотерея:

Сунешь руку в мешок, —

Бог советских евреев

Над твоею душой

Наклонится, как лекарь, —

Замаячат вдали

Милосердие снега,

Неприбранность земли.

Ноябрь 1973

Чудовище

1.

Меня осудит древний назорей.

Егошуа, я пережил твой смертный,

Отпущенный тебе самим Тобою,

Как говорит преданье, возраст жизни.

Я щеки брил и прикасался к мертвым.

Я жил, как все, и погибал, как все…

Об этом стоит рассказать.

Сегодня,

В четвертый год последней трети века

Двадцатого Тобой открытой эры,

Я – санитар одесской неотложки,

Презренный мортус городской клоаки,

В чумном халате сонный фагоцит,

Смежитель глаз, остекленевших в страхе,

Чистильщик смрадных улиц, исповедник

Блатных старух, самоубийц и пьяниц,

Снующий между городом и моргом

Перерезатель петель, собиратель

Людских отбросов, бинтователь ран.

Я – человек, заметивший сгущенье

Сил ненависти, злобы и страданья, —

Болезнь добра и превосходство зла.

2.