Мой странный дар. О времени, когда я верил в поэзию

Тянусь к дождю тугими новыми ветвями

сквозь недра апокалиптической зимы,

из всех могил, из всех смертей зарытых в яме,

к зачаткам хрупкой, беззащитной новизны.

Не для того, чтобы сверкать изящным словом

на языках всеядных сборников, газет.

В сетчатке глаз слова блестят немым уловом,

храня в кристаллах семантический секрет.

Здесь, у окна, тепло, как на краю той строчки,

замерзшей заживо в лексических снегах.

Не смог, не дотерпел, не дотянул до точки, —

писатель, тоже мне, нашёлся, на бобах!

Вот так подумать если, ну – а вдруг, суд высший?

За эту строчку спросят ведь, как пить дать, в срок.

Хотел быть праведником – ничего не вышло…

Земной шумит, терзает душу водосток…

И вот – в господний рай отбор проходит строго.

Стоишь и ждёшь вопроса сквозь нагую дрожь:

«А что ты делал в час такой, числа такого?»

И вдруг ответишь, как дурак: «Смотрел на дождь».

35

Тридцать пять.

никому непонятных и, в общем, ненужных стихов.

Да несбывшихся мечт, затерявшихся в чёрных карманах,

да заросших травой в ожидании лучших веков.

Так случилось, любимая, что мы с тобой не герои.

И не нам в новый век под знамёнами гордо шагать.

Как писал там поэт? – Чем в столице, не лучше б у моря

на задворках империи жить да молиться богам?

И чертовски был прав ведь! А мы прозябаем в столице.

Поедаем солянку из лозунгов и новостей.

И питаем надежду, что, как перелётные птицы

упорхнём мы однажды отсюда без всяких затей.

И, как водится, покружим над родным закоулком,

крикнем «кря!» и крылом приласкаем своим горизонт.

Загнездимся в какой-нибудь Гаспре, где пенно и гулко,

разбиваясь о скалы Эвксинский волнуется понт.

Ладно, хватит мечтать. Заведи ка на завтра будильник.

Из несбывшихся мечт приготовим наваристый суп.

Всё, что хочешь – бери, не стесняйся, открой холодильник —

там на полке давно завалялся мой творческий труп.

Что добру пропадать? Закипит – соль и перец по вкусу…

Будем праздновать и ублажать ненасытных богов!

А стихи? Пусть лежат. Это свойственно, в общем, искусству,

среди праха лежать в ожидании лучших веков.

Ночепитие

Ты говоришь, что пью я слишком сладкий чай.

И что на сахаре одном мы разоримся.