Последователь

– Мама плачет, – добавил Володя.

– Сядь, – сказал Марии Толик, и она тут же опустилась на бумагу. – Мы с Андреем вынесем мусор.

Он расчистил дверь в кладовую, достал комплект пятидесятилитровых джутовых мешков. Раздал их нам.

– Обложки не нужны, только бумага.

Мы собрали бумагу в мешки, Толик разорвал на полосы старую льняную тряпку и завязал их.

– Сторожите, пока будем носить.

– Давай лучше мы, – сказал Володя. – Ты старый.

– Дело чести, – сказал Толик и положил мешок на плечо.

Плечо прогнулось, Толик закачался, мы придержали его.

– Литература – тяжелая вещь, – сказал он.

Я тоже забросил мешок на плечо. Постоял.

– Толик, – говорю, – давай вдвоем нести.

– Ни за что.

– Тогда иди, тяжело стоять.

– Иду, – сказал он и переставил ногу на десять сантиметров. Когда баланс был найден, за ней повторила вторая нога.

Так мы медленно и тяжело спустились на улицу.

Народ скопился у подъезда и ждал. Оставленную нами у входа бумагу читали двое детей.

– Надо передохнуть, – говорю.

– Ты передыхай, я пойду, – слабо ответил Толик.

Я не мог так поступить.

Народ расступился. Мы медленно шли и разглядывали чужие ноги.

Вдруг две из них пошли рядом с нами. Я видел только облупленные пыльные ботинки, растянутые на больших пальцах.

– Давай помогу, Толян, – сказал прокуренный басок.

– Это кто там? – спросил Толик.

– Саня Кулакевич, – сказала басок, и к нам нагнулся лысый костлявый старик с татуировками на руках.

– Сами донесем, – сказал Толик.

Саня положил руку на мешок Толика, и мешок задрожал.

– Тогда проведу. Есть разговор.

– Проведи, если тебе так хочется.

Пот Толика капнул с кожи лба на кожу ботинок Кулакевича.

– Что несете? – спросил Кулакевич. – Что-то хорошее?

– Бумагу, – сказал Толик.

– Понятно. На таком много не наварите.

– Мы не собираемся ничего наваривать, – говорю.

Кулакевич наклонился и посмотрел на меня.

– Толян, скажи, твоему другу можно доверять?

– Как мне, – сказал Толик.

– Я хочу предложить вам работу.

– Мне не нужна работа, – говорю. – С прошлой еле ушел.

– Мне кажется, мы найдем общий язык, – сказал Кулакевич.

– Это почему?

– Я тоже не люблю работать. Когда вкалываешь в камере, как опущенный, а твои деньги забирает начальник. Я люблю, когда все деньги – мне.

– Это где так получают?

– Не получают. Зарабатывают. В магазине радиотоваров, например.

– Чушь, – говорю.