Ничей

Задержки при новом руководстве не поощрялись: чрезмерное усердие даже будило в начальстве подозрения. Зачем за ту же зарплату нормальный человек будет пересиживать на службе?

Милиционер на вахте принял у меня ключ, и я привычно пожелал ему спокойного дежурства, когда пробудился мобильник.

– Ты нашу последнюю сводку читал?

То был Онищенко.

– Я не в кабинете.

– Жалко.

– Скажи своими словами.

– Прокуратура начала проверку.

– Проверку чего?

– Фактов, изложенных «Фактами». Про вашего Забегалова и сына.

У меня перехватило дыхание.

– Слышишь меня? Проверяют насчет родственных связей и прочего, – продолжал Онищенко.

– А основание для проверки? – спросил я.

Собкор «Интерксерокса» захихикал.

– Основание – сам факт публикации. Прокуратура по закону имеет полное право.

– Ну, спасибо, – только и ответил я.

– А ты наши сводки не читаешь, – ласково попенял мне коллега.

В кабачке «Синьор Робинзон» играла музыка. По вечерам в будние дни клиентов было немного. Мы вдвоем с Егором сидели в зальчике с бильярдом, за плетеной загородкой, которая изображала часть необитаемого острова.

Как обычно, пили пиво. Домой, в пустую и не слишком теплую квартиру, мне что-то не хотелось.

– Брешут все. Верить, вообще, никому нельзя, – говорил Егор, закусывая блинчиком с семгой. – Думаешь, твой Домашевский на тебя не стучит? Ха! Размечтался…

– Ему-то зачем? – попробовал возразить я.

– А затем, чтобы выслужиться! Чтобы на пенсию не вытурили. Чтобы еще денег пополучать не за хрен собачий.

У Егора получалось довольно убедительно. И сам он был убедителен по своему обыкновению – с пудовыми кулачищами и живым весом в сто тридцать кило, при росте метр девяносто. Знал я его, можно сказать, с незапамятных времен. Я тогда был начинающим репортером, а Егор терся в неформальной тусовке, сражался за экологию и демократию. Стоял на митингах с портретом Ельцина. Потом судьба привела его в помощники к одному депутату, откуда мой приятель пробился в мэрию.

Но во властных структурах Егор не стал засиживаться.

Прекратив, по его собственному выражению, маяться дурью, он рванул покорять банковскую сферу. К моменту нашего вечернего разговора за ним уже числился солидный стаж финансиста-практика, и командовал бывший юный демократ целым отделом в кредитном учреждении.

– Вот, по-твоему, чьих это рук дело? – спросил я его уже слегка заплетавшимся языком.

Егор хмыкнул, поддевая вилкой очередной кусок.

– Не знаю. Мутная какая-то история.