Ничей

Служивший верой и правдой партийному спикеру из фракции «Коммунисты и беспартийные», он был без церемоний выброшен из ближнего круга при смене караула. Эпоха «Ядрёной России» загнала Семёна Марковича в консультанты третьесортного отдела писем. Зам управляющего делами Власьев собственноручно выкинул в коридор пожитки и бумаги опального пресс-секретаря.

Семён Маркович, кроме службы в аппарате, преподавал на факультете словесности и слыл хорошим дядькой. Пересдавать экзамены к нему приходили прямо сюда.

Напугав разгильдяев и разгильдяек нахмуренными бровями и суровым тоном, он всякий раз потом смягчался и говорил: «Ну ладно, давайте вашу зачетку». В молодости Семён Маркович сам поработал журналистом, вкусил и партийного хлебушка – то есть, ведал, что почем. Его и сейчас привлекали к творческим работам, а если конкретно, поручали готовить поздравительные адреса и обращения. До пенсии Домашевскому оставалось несколько месяцев, и в верхах сейчас решалась его дальнейшая судьба.

– Здравствуйте-здравствуйте, Семён Маркович, – улыбнулся я ему.

 – Заходите, пообщаемся.

– Да зачем я тебя отвлекать буду? – вздохнул Семён Маркович, проходя и пристраиваясь у окошка.

– Вы меня никогда не отвлекаете, – заверил я.

– Ну что, пнули Забегалова? – издалека начал Семён Маркович.

– Пнули. Только зачем и кто, до сих пор не пойму.

– А ведь он уверен, что это ты, – прищурился Семён Маркович.

До меня дошло не сразу. Семён Маркович глядел, улыбаясь, и протирал мятым носовым платком очки.

– Я?!

– Ты, ты. Он же знает, что ты его не любишь.

– Да что он, девица красная, чтобы я его любил?

– Не знаю, не знаю…

– Вообще, откуда эта информация?

– Говорят в кулуарах, – Семён Маркович неопределенно повращал очками.

– Может, стравливают нас таким образом? – предположил я.

– Может, и стравливают. Тот же Никифор Мефодиевич на тебя ох как зол…

– Да пошел он, гнида старая! – не сдержался я.

– Говорит, обидел ты его сильно, – продолжал Семён Маркович.

Я захотел плюнуть, да некуда было.

Никифору Мефодиевичу, по моему убеждению, давным-давно пора было прищемить его поганый язык. Таких, как он, следовало еще году в девяносто первом вывезти на барже подальше от берега и открыть кингстоны. Жаль, первому президенту России не хватило запала проделать всё это. Кормясь слухами и сплетнями, товарищ Толиков дул в уши не одному Хрюшникову. А обида его заключалась вот в чем.