Ничей

Пресс-служба отвечает за то, чтобы подобных случаев не было, – произнося это, я чувствовал, как обиженный депутат сверлит меня глазами. – «Современная газета» подала заявку на аккредитацию в срок и оформила ее правильно. У нас нет законной причины отказать ей. Это могут подтвердить юристы. Если упомянутый человек будет являться в пьяном виде, тогда и станем реагировать. Ну а моральный облик – это не по нашей части.

– Да они там все такие! – добродушно подал реплику с места депутат Колыхаев, хозяин империи мебельных салонов и загородной резиденции с пристанью для катеров и яхт.

Зал смеялся уже в открытую. У Колыхаева колыхались даже его мясистые щеки.

– Юристы что скажут? – спикер двинул бровями.

– Мне добавить нечего, – сказала Светлана Ивановна, уже при трех спикерах начальница юротдела.

– Извини, Алексей Николаевич, поделать ничего не можем, – обращаясь к моему тезке, подытожил Хрюшников.

На этом заседание малого совета завершилось.

Близилось время обеда, а у меня было ощущение, что уже как минимум шестой час вечера.

Я снял трубку старинного аппарата и набрал короткий номер Забегалова.

– Валентин Юрьевич, редакция «Фактов и комментариев» ждет текст вашего ответа.

– Хорошо. Через пятнадцать минут подойдите ко мне на совещание.

Я послушал короткие гудки в трубке и медленно положил ее на место. Рядом тренькнул городской телефон.

– Привет еще раз. Это Онищенко. Скажи, парламент будет реагировать на заметку про управделами?

– Может, и будет.

– Это официальный ответ?

– Не придуривайся. Официального ответа пока нет.

– То есть, он готовится?

– Я этого не говорил.

– Ну, скажи хоть что-нибудь! Из чего мне информацию писать? – взмолился Онищенко.

– А это обязательно? – спросил я.

– Это же сенсация!

– Тоже мне сенсация.

– Ты же имеешь право делать заявления для СМИ.

– Только по поручению спикера или малого совета. Потерпи, Вася. Чует мое сердце, будет продолжение у этой истории. Но это тоже не для печати, – уточнил я.

Обнадежив собственного корреспондента «Интерксерокса», я запихнул блокнот в карман пиджака и зашагал к лифту.

Настроение у Валентина Юрьевича не улучшилось – это было видно с порога.