Я: женский род, настоящее время. Сборник рассказов

Только в самолете она вспомнила о своем опрометчивом обещании и покрылась холодным потом.

Тем не менее, она еще месяца три не могла решиться поднять эту тему, и в результате подняла случайно и совсем не так как собиралась, совсем, совсем не так.

Миша поссорился с Аркашей: тот, видите ли, посмел заявить, что Лэнг Лэнг лучше Кисина.

– Вэнг Вэнг вучше Кисина, нет, ты можешь себе такое п-представить? – возмущался Миша.

Он быстро нашел второй концерт Рахманинова. Знаменитый китаец, сверкая улыбкой и очками, долго жал руку дирижеру, потом долго настраивался, закрыв глаза («Пижжон», прошипел Миша) и, наконец, сделал вдохновенное лицо и извлек первый аккорд.

– Ты свышишь? – по мере нарастания звука Миша все сильнее морщился. – Это же… он же… у него же звук, как у п-пустой кастрюли!

Звук был, действительно, резковат. Он с отвращением выключил запись.

– Черт его занес к китайцу! И это только п-первый семестр!

– Корейцу, – поправила Лиля.

– Хрен редьки не сваще!

Он вскочил и забегал по комнате:

– Он мог п-поступить в Джулиард! Я отправил его в Кливвэнд к Бабаяну! П-почему он Трифонова взял, а его не взял?

«Значит, не настолько хорош», грустно подумала она.

– Я скажу ему! – продолжал он.

– Кому, Бабаяну?

– В том-то и дево, что я не знаю Бабаяна! Аркашке! Скажу, п-пусть любой ценой добивается п-перевода.

Она похолодела:

– Ты что, с ума сошел? А если тот не возьмет?

– Тогда нечего там сидеть!

Тут она и сделала эту ошибку, возможно оттого, что вот уже три месяца лицо свекрови стояло у нее перед глазами.

– Ты помешанный со своей русской фортепианной школой! – закричала она, вскочив. – Ты угробишь его, как угробил свою мать!

Он резко остановился:

– Что ты знаешь о моей матери?

Ей бы замолчать, но восемнадцать лет секретов неудержимо полились наружу.

– Я-то все знаю, – кричала она, – а вот ты что знаешь? Ты знаешь, что она почти ослепла и еле ходит?

– П-погоди, – сказал он растерянно, – откуда ты…

– Оттуда, – перебила она, испытывая мстительное наслаждение.

– Она не растива меня! – взревел он, и она испуганно замолчала. – Меня Гомевьский растив! А она растива своих баритонов!

От ярости он вообще перестал выговаривать «л».