Обратная сторона радуги

– Разве вы думаете, что я способен топтать людей?

– Конечно, нет, всю черную работу вы оставляете своим последователям. Я тоже уверен, что многие вас поддержат, но исключительно в ваших антипатиях…

Полемику оборвало появление еще одного генетика. Невысокого роста, а по сравнению с норвежцем так и совсем крохотный, подвижный как ртуть доктор Хаим Левенберг схватил соотечественника за локоть и, обронив что-то очень похожее на «Погода сегодня хорошая», увлек за собой в конференц-зал.

– Этот дурак называет себя доктором философии, – Рубен все еще кипел.

– А зачем ты с ним сцепился? Если начнешь спорить с дураком, то дураков будет двое – старая истина.

– Не помню уже, кажется, он сам со мной сцепился.

– А ты не пробовал улыбаться тому, кто намеревается с тобой заговорить? Кроме всего прочего это здорово сбивает с толку потенциального врага.

– Улыбаться всем подряд – твоё амплуа. Смотри, это же Барбара МакКлинток!

– А ты ехать не хотел, – примирительно сказал Хаим.

Доктор Левенберг ждал доклад своего друга, но едва раздался голос Рубена: «Good evening, dear colleagues…», он почувствовал, как его кто-то робко тронул за плечо.

Хаим повернул голову и увидел молодую девушку с красивым, но очень взволнованным лицом.

– Вы израильтянин? – спросила девушка по-немецки.

– Да. А вы?

– Я Марта, переводчик из Москвы. А Рубен Эмильевич ваш друг?

– Кто, простите?

– Доктор Боннер.

– Дорогая, если бы доктор Боннер не был моим другом, я давно бы уже… впрочем, я вижу, вам не до этого.

– У меня есть письмо для него.

– Вы можете на меня положиться, – деликатный Хаим спрятал сложенный лист в папку и больше до него не дотрагивался.

– Тебе записка от русской переводчицы, – сказал Хаим, когда друзья вернулись в гостиницу. – Она еще как то странно тебя назвала – Рубен Эмильевич.

– Это вежливое обращение, что-то вроде Рубен, сын Эмиля. Странно, откуда она меня знает.

Доктор биологических наук Рубен Боннер развернул письмо, пробежал его глазами и вдруг мертвецки побледнел, как подкошенный упал в кресло и закрыл лицо ладонями.

Часть первая

Рубен

1947 г.

Средиземное море не признает компромиссов, презирает полутона, оно непреклонно, как Фемида, и безучастно, как Селена.