Где ты, солнышко, где?

И вообще, имеешь полное право после трудового дня. Ты уже год как не пьешь, поэтому ничего страшного, – заплетающимся языком изрек он и икнул.

Выпив во второй раз, Доходянин захмелел, а точнее стал пьяным, и уже сам кричал, ударяя кулаком по столу.

– Имею право! Никто не смеет мне указывать! В конце концов, кто в доме хозяин?

– Ну и правильно! Бабу распустишь… Их надо вот как – Витька сжал кулак и потряс им над столом.

Как закончился вечер, Николай помнил смутно. Утро следующего дня ознаменовалось похмельем.

Сидя на кровати, он пытался вспомнить, что произошло вечером, но не мог, и только какая – то тревога, неосознанное чувство вины беспокоило его душу. Он встал и прошел в комнату. Детская кроватка, почему – то, стояла там, малыш мирно посапывал. Пройдя на кухню, он увидел Агрипину. Большой сине-лиловый синяк заполнял половину ее лица. Не веря своим глазам, он спросил:

– Это что, я сделал? Я?

Крупные слезы потекли из ее глаз и, стекая по щекам, падали прямо в недоеденный суп. Она несколько секунд безразлично смотрела в тарелку и вдруг беззвучно зарыдала, резким движением отодвинув тарелку в сторону.

«Суп пролила», – совсем не к месту подумал Николай.

– Извини, так получилось. Знаешь… все как – то навалилось одно к одному, – он попытался ее обнять.

– Уйди! Уйди… так все хорошо… наладилось вроде все. Думала жизнь начинается, – она не кричала, а, всхлипывала, переходя на шепот.

Переминаясь с ноги на ногу, он снова потянул к ней свою руку.

– Уйди! Прошу тебя, – закричала она срывающимся голосом и, дрожа всем телом, с силой ударила кулаком по столу.

И Николай ушел, ушел не в буквальном смысле этого слова, а ушел в себя, замкнулся. С работы стал приходить навеселе. Жена молчала, и он молчал. Все чаще Николай замечал, что супруга в легком подпитии, что в некотором смысле развязывало ему руки, хотя он отчетливо осознавал, что ни к чему хорошему это не приведет.

Однажды, в воскресное утро, на трезвую голову Доходянин попытался заговорить с ней, как бы издалека.

– Слышь, Агрипина? Ну, ты, это, того, брось уже дуться – то. У нас ведь сын растет. Чего в жизни не бывает. Серега вырастет… Он ведь… сначала, может, начнем?

– А, об сыне вспомнил! С тобой начать? Да ни одна баба с тобой ничего начинать не захочет.

При этих словах она повернулась к нему и презрительно захохотала.

– На себя в зеркало давно смотрел? Ты же пьянь несчастная.

– Значит так… Ладно.

С тех пор бутылка стала неизменной спутницей его жизни.