Исповедь бесхребетного. Псих, с которым невозможно договориться

Я толкнул Аделину и, зацепившись ногами о лежащий на полу чемодан, она упала, ударившись головой о морозильный ларь, который не так давно мы купили у её мамы. У Аделины выступили слёзы, как у маленького ребёнка. Я начал поднимать её и прижимать к себе, однако уже в момент падения понял, что точка невозврата пройдена.

Я предложил Аделине поехать в лазарет, но она отказалась. После этого у меня окончательно снесло башню, и началась истерика. Я пошёл на кухню и начал пытаться вскрыть вены тупым ножом. Аделина увидев это, сказала, что она вызывает скорую.

Естественно, я ожидал другой реакции. У истерики всегда должен быть наблюдатель.

После этого я взял нож и пошёл в спальню, из которой позвонил, матери и сказал ей, что всё, я себя убью. По окончанию разговора контакт мамы я заблокировал.

Я начал крушить всё вокруг, пытавшись перевернуть всё, что переворачивается, пытался разбить стекло в прихожей. Мне трудно сказать, зачем я это делал. Скорее всего, наблюдая за тем, как мелкая ссора превращается в ад, я хотел усугубить положение ещё сильнее.

Я могу сравнить это с тем, как, будучи ребёнком, я продолжал обижаться на маму и ругаться с ней, хотя не хотел уже конфликтовать. Возможно, я всегда так проверял, останется ли со мной человек после этого или нет.

Аделина легла на раскладушке в зале, я же начал собираться на работу, намериваясь ночевать там. Перед этим я сожрал всю пачку «Афобазола». Как будто он мог меня убить. Взяв сидр Аделины с собой, я двинул в сторону аэродрома, однако через пятьсот метров остановился и повернул назад.

Кажется, уже тогда я начал просить прощения у Аделины и попытался лечь рядом с ней на полу. Она попросила оставить её одну. С глуповатым истеричным смехом я закрылся на кухне и снова начал резать руку. Поняв, что ничего не получается, я вернусь и ещё покидаю вещи, потыкаю ножом в подушку и засну.

На утро я проснусь, войду в зал, где Аделина уже не спит. Я не знаю спала ли она вообще. Я снова начну извиняться и плакать. Аделина даст мне два пакетика своего детокс средства, один я выпью сразу, второй не выпью никогда.

А никогда – это значит и после смерти.

Аделина снимет кольцо в этот день во второй и последний раз. Я спросил её: « ты кольцо не наденешь?». На что она мне ответит: «А почему должна?». Я промолчу, но на работу мы пойдём вместе. Я плохо ощущения от той прогулки. Кажется, так идут узнавать о смерти близкого – быстро, но при этом не торопясь.

У магазина перед штабом мы разойдёмся и попрощаемся.