Очередь

– Мамочка, посуду помоешь, да?

– Конечно, помою. А кто ж помоет! Вот только за хлебом схожу.

– Ладно, ладно. Но сначала посуду помой. Хорошо?

– У нас же хлеба нет. Коля еще обедать будет.

– Ну, что случится с твоим Колей? Нельзя же, чтобы посуда грязная оставалась, тараканов разводить. Какой пример для ребенка!

– Ну, хорошо. Я ж сказала, что помою. Только сначала быстренько сбегаю. Это ж одна минута.

– Одна минута…

В дверях кухни стоял Станислав с сыном, по-видимому, продолжалась полемика, начатая еще в комнате.

– Кончаешь школу – пора проститься со своим инфантилизмом. Учись и читай.

– Какой же инфантилизм? Ты посмотри на меня. У меня разряд…

– Не в этом взрослость и мужественность. – Стас отхлебнул из стакана. – Дивное вино. Редкость редкая. Инфантильность, милок, когда еще нет четких нравственных позиций. Соблюдаются какие-то этические каноны, а часто они лишь правила поведения, дорожные правила.

– Сложно ты говоришь, папаня.

– Ты читай больше, и сложностей для тебя меньше будет.

– Кто ясно мыслит – ясно излагает, прочел я где-то.

– Хорошо прочел. Кто много знает – легко и понимает.

– Мам, а ты опять надолго?

– Конечно.

– Хоть я все равно принципиально против ваших бдений, но принципы свои нарушу и, пожалуй, подъеду к тебе, заменю на некоторое время.

– Принципы нарушать, пап, – это тоже инфантилизм.

– Читать надо и для того, чтобы понимать юмор.

– Ну ладно. Он пусть читает, а тебе, если приедешь, спасибо. Подменишь – в больницу закачусь на минуту.

– Коля, ты слышал? В больницу! Закачусь! Как другой бездельник говорит про кабак. За-ка-чусь. Понял? – Станислав допил стакан. – Но иначе она была бы не твоей мамой, а чьей-нибудь еще.

Лариса выскочила на лестницу, к лифту, не слушая Стасовы филологические изыскания.

Тамара вышла из подъезда почти одновременно с ней, и они снова поехали на работу, на Голгофу – неведомо, как это точнее назвать. Поехали на пустырь, поехали в очередь, поехали к Валерию…

Лариса вела машину и думала о семье, о Стасе, о Коле. Об их волнениях за Колю, за будущее, за будущее детей, стало быть, за свое. «Почему мы всегда ругаем детей, когда волнуемся за них? Вот Коля на днях пришел поздно, и мы отругали его. Мы волнуемся, а ругаем его.