Обжигающий след

И как прибыл колдун, тут же спохватились.

– Привет, Симон! – задрав голову, крикнула Тиса стоящему на вершине лесов мужчине. Голова его была повязана платком, длинные волосы забраны в хвост на затылке.

Симон заметил ее и помахал кистью.

– Не спускайся, – крикнула ему Тиса. – Передавай Ганне привет от меня!

– Ладно! – донеслось сверху.

Художник продолжил подкрашивать очи дракона Вэи лазурью. Когда мазок получался особенно хорош, широкие брови Симона гордо взлетали. Тиса еще минуту наблюдала, как вырисовывалась голова святого дракона Вемовея, затем отправилась дальше.

– Цыц! – услышала она голос Рича. Мальчик сидел на ступеньках храма в компании слепого Макарки. На лице старика, сморщенном, как персиковая косточка, выделялись широко распахнутые глаза, затянутые бельмами.

Шавки поджали хвосты и кинулись наутек. Рич в отличие от Тисы совсем не опасался собак, даже здоровенных пограничных псов из военной части.

– Привет! – девушка махнула рукой и, приблизившись, добавила: – У меня есть для тебя кое-что.

Она одарила монетками нищего – слепой качнулся в поклоне – затем вручила мальчишке сверток с яблочными пирогами Камиллы.

– Спасибо! – поблагодарил Рич. – Я книжку еще читаю.

– Читай, не торопись. Как тебе драконы?

– Очень понравились! – оживился ребенок. – Вот бы вживую увидеть!

Войнова улыбнулась – она мечтала о том же.

– И какой же твой любимый вид?

– Красный рогач! – восхищенный ответ.

– Да, хорош, – согласилась девушка. – Но характер у него неуравновешенный. Читал? К такому лучше не приближаться.

– Зато он самый большой и сильный! А еще нравится ездовой стрелохвост – он быстрее из всех! А вам какой нравится, Тиса Лазаровна?

– Синий единорог.

– Красивый, – признал Рич.

– Еще и самый умный: уровень интеллекта синего единорога превышает человеческий.

– А мне белый нравится, – неожиданно вклинился в разговор слепой старик, шамкая беззубым ртом.

– Потому что императорский? Или потому что белый, как святой Вемовей? – спросила Войнова.

– Потому что на золоте спит.

Тиса и Рич рассмеялись.

Мальчишка поднялся и, несмотря на протест девушки, распахнул перед ней тяжелые двери храма.

Сумерки святого места объяли вошедшую. Час молитвы перед образами при свете свечи умиротворил ее сердце.