Круги по воде. Январь 2006 – август 2008

«Глубокоуважаемый…»

Глубокоуважаемый

вагоноуважа…

катаючись трамваями,

не сесть бы на ежа,

не скушать бы ужа,

с угрём нечайно спутав,

пока углём беспутным

не греется душа,

пока она трамваями,

одевшись плотью, ездит,

пока в бесснежном мареве

глядит себя без лести

и, да, без снисхожденья,

претензий и обид

себя она глядит,

и этот скорбный вид

в парах самосожженья

заслуживает нашего

молчания, да-да,

и ты ее не спрашивай:

зачем? почём? куда?

«Выхожу с Восточного вокзала…»

Выхожу с Восточного вокзала

и с восточным распростясь морозом.

Заумь – безумь, я уже сказала,

но она же, если хочет, розумь,

но она же мотыльком по розам,

утюжком по грёзам поизмятым,

вопреки угару и угрозам,

вопреки таблеткам сердцемятным,

вопреки самой себе… О заумь,

о Котаумь с зелеными глазаумь,

так дерзайся, только не слезайся

с поезда, где едешь в виде зайца.

«Что это…»

Что это

зашептало

на ветке через окно,

не посмело, не щебетало,

тем более не свистало,

что это – или кто?

Это весна, равноденствие,

это зима, зиме, зимы кончается срок,

и она выходит на волю, на дальний,

самый дальний восток,

и чем дальней, тем печальней.

А весна сбивается с ног,

смывает остатки сугробов,

вымывает останки гробов,

ибо час Воскресения пробил

в выходные отверстия белых лбов,

ибо Бог – это вправду любовь,

но себя ко всему приготовь.

«Ни хвостиков, ни черточек, ни точек…»

Ни хвостиков, ни черточек, ни точек,

емеля нам выравнивает почерк,

и спросишь: «Как жена?» – а выйдет «зона»,

и держишь сам себя за фармазона,

который был исходно франкмасоном,

умом не сонным, духом не бессонным,

душой не чутким и несклонным к шуткам,

давно отправленным ко всем анчуткам.

Поставь на переписку знак товарный,

и верный росс пойдет, как лях коварный,

извертываться, врать и лицемерить

и самому себе уже не верить,

не доверять рефлексам и привычкам,

ключам в кармане, спичкам и отмычкам,

влюбленностям заречным и заморским

и давним радостям консерваторским.