Прощальные вспышки Родины

Война закончилась, и мы оказались вчетвером – моя мама, бабушка, я, и моя тетя (сестра моей мамы), в которую когда-то был влюблен Николай. Сейчас ей было двадцать пять, и они не виделись шесть лет. Два дня назад она вернулась в Ленинград из маленького городка, куда она уехала работать после окончания текстильного техникума. Там моя тетя вышла замуж, и сейчас она привезла с собой свадебный подарок – серебряную вазу, на которую указала эта женщина.

Моя мама посмотрела на мою тетю. Тетя пожала плечами.

– Да, – сказала моя мама – Разумеется.

Смутное выражение скользнуло по лицу женщины.

– Боюсь, этот стол слишком маленький, – сказала она.

– В любом случае здесь нет другого, – сказала моя мама.

– Давайте попробуем.

Моя тетя, неизвестно зачем, легла на стол, и женщина несколько раз обошла вокруг нее.

– Отлично! Под ноги мы подставим стулья с подушками, – сказала женщина и рассмеялась. – На фронте мне приходилось работать в худших условиях.

– Будет очень больно? – в первый раз подала голос моя тетя.

– С болеутоляющими – только чуточку. Завтра в девять. Все должно быть, как мы договорились, и не ешьте до завтра ничего, кроме чая.

Моя мама проводила женщину и вернулась счастливая.

– Я боялась, она не согласится.

– Да. Хоть в этом повезло. Она выглядит, как профессионал.

– Она и есть профессионал! Пять лет фронтовой хирургии. Тебе ведь не жаль вазу, правда?

– Я ненавижу его! Он заставлял меня —

– Не при ребенке!

Я ничего не понимал.

– В последний раз, – сказала моя тетя и начала смеяться.

– Почему в последний? – спросила моя бабушка.

– Я имею в виду, впятером.

Я оглянулся, но никого не увидел за моей спиной, и отправился спать, не понимая – о чем они говорили весь этот вечер. В постели, я впервые в жизни увидел, как бабушка яростно скребет стол, и запах хлорки щипал мои глаза.

Когда я проснулся, эта женщина уже была в комнате. Она дала мне два яблока, и моя мама дала мне рубль и сказала мне, что я могу пойти после школы в кино.

Однако, что это было такое на самом деле, я понял только через несколько лет. Советская Власть запрещала такие вещи, и любой пойманный доктор получал за них восемь лет.