Рассказы знавших Скорцени и Геббельса

 – Ветеран, улыбаясь от приятного воспоминания, с лаской в голосе произнёс по-русски: – Ва-лен-ки!

И добавил по-немецки:

– Для наших ног это был праздник!

Я поинтересовался, что стало с Олегом. Хансйорг сказал: их подразделение под Москвой сопротивлялось русским, как могло, приходилось сутками не смыкать глаз. Отступишь раньше соседей, офицеры пойдут под трибунал, но, если продержаться до того, когда соседи отступят, к вам зайдут во фланги и окружат. В этих непрерывных боях Олег исчез. Для него плен был хуже смерти.

– Надеюсь, он как-то где-то затерялся, переоделся и спасся, – произнёс рассказчик с тёплым чувством. – Возможно, потом воевал против нас.

Ветеран пустился в рассуждения. Солдат, если у него есть голова, должен воевать, пока дела идут хорошо или хотя бы сносно. А когда всё идёт прахом, он из-за глупости высшего руководства превращается просто в отбросы.

Хансйорг сравнил немцев с итальянцами. Мы, немцы, мол, извека приучены к тому, что улучшение жизни приходит сверху от правителей как награда за неустанный честный труд, за исполнение приказов, следование закону.

– Нам не мешало бы хотя бы отчасти брать пример с итальянцев. Умирать за цели государства – это не по ним. Потому они плохие солдаты, зато отчаянные разбойники, которые храбро дерутся не за что-то, чего нельзя взвесить на ладони, а за свою личную выгоду. В старину они небольшой шайкой дерзко нападали на охрану сеньора и грабили его, зная, какую долю получит каждый из них.

 – Старый немец усмехнулся: – Это не то что изо дня в день рисковать своей шкурой с единственной надеждой – в лучшем случае остаться в живых.

– Как только американцы высадились на Сицилии, – продолжил ветеран, – итальянцы, которые и до того воевали без всякой охоты, перестали сопротивляться. Свои же фашисты арестовали Муссолини.

Хансйорг вернулся к личности Отто Скорцени. О нём-де пораздували сказки, в сорок пятом союзники ждали какой-то неслыханной схватки с ним и его людьми в австрийских Альпах, а он просто мирно сдался.

За это его отпускали из лагеря к семье, лечили от болезней, оперировали, перестали держать за решёткой, а потом за оградой лагеря, и он скрылся. Спокойно жил в Испании, умер своей смертью, а слава о нём как о сверхчеловеке осталась.

Добавлю от себя: легендарный диверсант прожил не слишком долго – шестьдесят семь лет.

Старый немец в раздумье

– Я должен дать корм животным, – сказал хозяин.