АльteRNatива

Но сон почему-то не шёл. Вместо этого я стал думать.

Что если Нина Павловна позвонила Антону Маратовичу?

Как он отреагирует на наше «дезертирство»?

Дезертирство ли это вообще, или учитель просто решила поиграть на струнах нашей детской совести?

Ко мне на живот запрыгнула Беатриса и стала мяться лапами, немного выпуская когти.

– Больно, – проворчал я.

Выбрав удобное место, кошка улеглась и тихо заурчала.

Лёжа на спине, я смотрел в потолок и продолжал думать. Пять минут назад мне хотелось спать, а вот теперь я бодр и никак не могу отпустить мысли.

Когда все возможные варианты предстоящей встречи с Антоном Маратовичем были передуманы, подошла очередь для размышлений об Ангелине Шубиной и подлом Самсоне Штерне.

Потом я подумал о предстоящем учебном годе и о том, как закончив его, я вместе с остальными поступлю в Военное училище, как реализуются мои мечты. Но тут я снова вспомнил про слова Нины Павловны о дезертирстве и о возможной реакции Антона Маратовича, если она ему всё-таки позвонила и если он сочтёт наш поступок недопустимым для военного человека.

Тогда Маратович пошлёт нас куда подальше, и в военное училище поступить мы не сможем. И, стало быть, я тоже не смогу. Что я буду делать в этом случае? Если не стану военным, то кем я буду? Завхозом как отец, или бухгалтером как мать?

В голове зазвучали слова одной из дискотечных песен лагеря: «да у тебя же маа-ма педааагог, да у тебя же паа-па пианист». Я решил попробовать перефразировать эту строчку на свою ситуацию, но мама бухгалтер и папа завхоз никак не попадали в рифму.

Тогда я стал искать другие слова, пока не нашёл самые, как мне показалось, смешные: «да у тебя же маа-ма педооофил, да у тебя же паа-па педераааст».

Это меня позабавило, и я тихо посмеялся, после чего, скинув с живота кошку, лёг набок лицом к стене, положил под голову ладонь и, наконец, забылся коротким сном.

Проспал я минут пятнадцать, но даже в этот краткий промежуток мне снились сны.

Мне вообще почти всегда снятся сны, но большинство из них я никогда не запоминаю. Я проснулся от резкого звонка телефона, который висел на стене в прихожей.

– Алло, – ответила мама. – Да, здравствуйте, конечно. Спит сейчас.

Я понял, что разговор идёт обо мне. Если бы это звонил кто-то из друзей, сейчас бы уже она повесила трубку, потому как я сплю и позвать меня к телефону нельзя. Но разговор продолжился, и мне стало страшно.