ПластМасса

В моментах я задавалась вопросом, как можно обрести спокойствие, не прибегая при этом к равнодушию? Как реагировать спокойно на какие-то определенные вещи, ситуации, события, если это вызывает во мне бурю эмоций, целый град разношерстных чувств. И я не видела способа, кроме как стать равнодушной. Ведь меня ничего не потревожит, если мне все равно. Если меня это не трогает, если мне плевать, то значит я буду спокойна, потому что никаких эмоций во мне не будет. И я часто задавалась этим вопросом. – Меля продолжала смотреть в небо, практически не моргая.

 – Знаешь, как там, жизнь – это страдание, если она состоит из желаний. И есть способ избавиться от страдания: – нужно перестать чего-либо желать. Я так и решила, что буду хладнокровной. Конечно, понимая где-то внутри, что это неправильно, я стала хладной как сталь по отношению к окружающим меня. У меня не было ни желаний, ни забот, ни переживаний о чем-либо, но покоя я не ощутила. Да, я стала лучше спать, стала более собранной и сфокусированной. Но покоя не было. Просто меня снова бросило из одной крайности в другую, и я не понимала как найти тот баланс. Я будто струна на гитаре, которую никак не могут настроить. То меня перетягивают, и тогда я визжу как ненормальная, то слишком ослабляютослабевают, и мне ничего не хочется. В этой золотой середине и есть ответ. Нужно желать, нужно переживать, нужно хотеть. Мне очень понравилось то, как Кифир закончил сегодняшнюю речь. “Тысячелетний ребенок”. Ребенок, потому что любит эту жизнь, потому что эмоционирует, желает и сопереживает, потому что чувствует и радуется, грустит и плачет. Тысячелетний – потому что мудрый. А мудрость состоит не в безразличии, не в умении кого-то переспорить или ухищренно переиграть. Она в снисходительности, в умении прощать и отпускать, в том, чтобы быть немного вне излишней суетливости, в излишней озабоченности, не переходить в крайности, не тянуть себя от одержимости к безразличности. Я бы сравнила жизнь с веревками, которые являются разными аспектами в виде дел, людей, желаний и переживаний, эмоций и хотелок. Так эти веревки я всегда пыталась удержать, что учебу, что парней, что родителей. Удержать, подтянуть, как-то перекрутить. Когда я поняла, что руки не должны болеть от этих веревок, то я решила их вообще отпустить. Но потом ко мне пришло понимание. – Она повернулась к Дане лицом, оголив свои белоснежные зубки. – Что веревочки нужно гладить. – Меля сморщила нос от умиления и аккуратно провела руками по воздуху, будто поглаживая.