Чужак

Анис на скорости приблизился к перекрёстку и, не слезая с велосипеда, поехал по пешеходному переходу. Сигнал клаксона застал его врасплох. Велосипед вильнул вбок и врезался в парапет. Анис, перелетев через раму, упал на тротуар. Оглянувшись, увидел за рулём грузовика крепкого араба, побледневшего от неожиданности.

– Как у себя дома, – сплюнул Анис и вытер кровь с локтя.

Когда Анис приехал на парковку, тучи уже расступились и пятились к горизонту, уступая пространство празднику. Он, загрузив машину мороженым, поехал развозить лакомство по точкам Этьена.

Когда в рефрижераторе осталась только пара контейнеров с подтаявшим мороженым, Анис, оставив грузовик на парковке, отправился в офис за зарплатой. Он чувствовал, что Этьен так просто не расстанется с деньгами, и эта мысль заставляла его остервенело крутить педали.

Этьен спокойно стоял у зеркала, разглаживая полы своего дорогого хлопкового пиджака в крупную коричневую клетку. Пиджак был несколько великоват ему. Заметив Аниса, Этьен ещё раз провёл рукой по лацкану.

– Садись, – неожиданно резко бросил он.

Анис растерянно плюхнулся в кресло и больно задел разбитым локтем край стола.

– Я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Забастовка закончилась. Не вижу необходимости платить тебе больше, чем другим. Вот ещё что, мне позвонили из нескольких точек – мороженое было подтаявшим. Это я тоже вычту. Ты же не хочешь, чтобы я проинспектировал остальные точки… Мой юрист всё подготовил, – отрезал Этьен.

Боль не позволяла Анису сосредоточиться.

Но при слове «юрист» у него внутри всё оборвалось: как ловко Этьен из обвинителя превратил его в обвиняемого.

Он забрал деньги, не пересчитывая, посмотрел на Этьена с обречённой ненавистью и вышел. Забыв про велосипед, стоящий у входа, он пошёл пешком. Невыносимая обида подступила к его горлу и встала поперёк, мешая дышать.

Пройдя квартал, Анис зашёл в неприметное кафе, спрятавшееся за яблонями. В нём никого не было в это время – время сиесты. Сел за первый попавшийся стол. Огляделся с ненавистью и болью.

Напротив его стола висела картина – единственное яркое пятно на серо-коричневой стене.

На картине была изображена гостиная в марокканском доме, где семья – муж, жена и двое детишек – обедали. Ещё пять лет назад он так же сидел во главе стола и лениво покрикивал на балующихся детей, пока жена накрывала на стол. Он подробно разглядывал своё прошлое, избегая, однако, смотреть в глаза изображённых на картине людей, интуитивно опасаясь их презрения.