Два голоса, или поминовение

Homo Sapiens

Вдоль мрачных стен по мрачным норам,

как будто стаи крыс гонимых,

волна к волне людское море

от страха жмётся на руинах.

Встают незрячие бродяги,

пригнутся долу, снова лягут,

грозя, хрипят в небесный купол,

мол, всё равно – что смерть, что голод,

и, проклиная бедность голой

земли, опять бредут по трупам

и тают в горизонте тусклом...

Я, мстительный пилот, лечу к ним,

буравит ночь прожектор сердца,

слова-фугасы, бомбы-строки

швыряю в светомаскировку,

как тот Четвёртый всадник смерти.

Вначале бомбу в мрак Берлина

за тяжесть преступлений кину,

за танковый удар по сёлам,

за хищный шабаш над Варшавой,

за пепелища и кровавый

поток. Я отвращенья полон

к высокомерью супостатов,

поправших имя человека, —

лети же, бомба, в их blackout’ы[11 - Затемнение; провал в памяти (англ.).],

пусть сна не ведают вовеки.

Вторая бомба – в прах Катыни!

Пусть наши рыцари восстанут,

свидетельствуя каждой раной,

что кровь невинных не остынет,

она пролита палачами

в чужие, чёрствые, без всходов

поля забвенья и молчанья

за братство, равенство, свободу.

А третья бомба – в тех кто верит,

что можно армии без меры

вооружать, стравлять народы,

сгребая золотые всходы,

чтоб новые замыслить войны,

чтоб заковать в броню солдата.

Я бью в них, гневный и спокойный.

Не надо золота. Кровь свята.

Ещё один фугас в запасе

до времени, когда угаснет

пожар войны и близок станет

День Гнева, светомаскировкой

укроют совесть.

Сгинут страны

в напёрстках олигархов ловких.

Когда в толпе уже не будет

по-польски слышно ни полслова,

пусть бомба боли все основы

взорвёт, как Иерихона трубы,

пучину совести вздымая,

чтоб на земного шара скальпе

поднялся против негодяев

спокойный, добрый – Ноmо Sapiens.

II

Mais si. Parlez d 'amour car tout le reste est crime.

    Louis Aragon[12 - Да, говорите о любви, ведь все другое преступленье.

Прилив

Падали звёзды в пропасть прибоя,

в пене морской догорая.

Сердце тебе я нынче открою —

это прилив, дорогая!

Месяц по морю – помнишь тот вечер? —

двинулся вброд, напрямую;

волны, как будто тщетные речи,

попусту гибли, тоскуя,

волны катились и пропадали —

вроде любви нелепой,

и равнодушно звёзды слетали

с равнодушного неба.