Два голоса, или поминовение

Знаю радость борьбы повседневной,

и зависть берет: она так легка,

а мне тяжелей – во мне бьются гневно

песня, боль и человеческая тоска.

Приемлю я всё, чем живет наш век,

радость и боль всем дарю с любовью,

сырье моей песни – всегда человек,

и песня моя вспоена моей кровью.

Как мог не понять ты, мой друг дорогой,

где я силу беру, в чем я мощь обретаю?

Со стихом, как с мечом, выступаю я в бой,

со стихом я люблю, со стихом я страдаю.

Свою не отдам я стожильную лиру,

никто не коснется стострунной моей,

я сам понесу ее, грозную, миру,

хоть будет она всех гробов тяжелей.

И мне не изменит вовек моя песня,

она поражения не признаёт,

из сердца взлетит, как орел в поднебесье,

и ринется хищно на сердце твое,

с добычей своею над скалами голыми

промчится туда, где течет безмятежная Лета.

А если умрет – упадет она голубем.

Только так умирают поэты!

Стихи о ранней весне, написанные поздней осенью

I

Живу себе, зовусь поэтом, —

не важно это ни для кого.

Толкусь по Варшаве, в бетон одетой,

творю стишки из ничего.

Живу в мансарде на Мокотове,

питаюсь простейшей снедью,

по вечерам гляжу на тучи суровые —

олово, сплавленное с медью.

В тесных быта расщелинах

померкшую радость лелею,

пока придет весна, – как подстреленное,

сердце тогда замлеет.

Тогда каждая зеленая поросль

в сердце отдается фразой,

и каждый листик порознь

превращается в слово бессвязное.

Тогда из ничего рождается стих,

боль и радость – из ничего.

Не сплю до утра, встаю тихий, —

не важно это ни для кого.

Страшнее всего слушать издалека,

ночью, когда все шумы смолкнут,

как шумит и бурлит, набегая, река,

Как волна, нарастая, врывается в окна.

Схватит за волосы оторопелого

и понесет неудержимо и быстро

по крутой и скалистой тропе

между творчеством и самоубийством.

К утру я совсем измученный,

все таким мрачным кажется,

и взгляд жены, даже самый лучший,

ложится на сердце тяжестью.

Обжигает ноги бетон разогретый.

В этом стихе есть что-то злое.

Живу себе, зовусь поэтом.

Кому до этого дело какое?

II

Когда в окно вползает тишь,

и пульс стучит, и ты дрожишь,

и вдруг несозданные строфы

ударят в мозг, как катастрофа,

и видишь кровь, в тумане мир,

и сыплются удары слепо,

и ты кричишь: «Приди, возьми!»,

и ты замрешь, – знай: это эпос.