Два голоса, или поминовение

(Шаги вбивает в мрак кромешный,

как гвозди в гроб, солдат бессонный.)

А если под личиной скрытый

шпион безличный, бестелесный —

на самом деле знаменитый

властитель дум, стране известный?..

Да кто же ты? филёр, губитель —

иль близкий друг, соратник бывший,

поэт, оратор, вождь, мыслитель,

всю Польшу гением затмивший?

Ты кто?.. Пропало привиденье,

ушло туда, во тьму дверную,

но мысль спешит вдогонку тени —

лишь трупы, трупы в Польше чуя...

Ночь. Мгла. Бессонница. Ни слова.

Театр, как лиру, взять бы в руки,

на площадь бросить из былого

гробов грохочущие звуки!

Все, кто погибли, все, кто живы,

пускай, горланя что есть силы,

придут сюда – из дефензивы,

из тюрем, моргов, из могилы!

Пусть ввалится кортеж шумящий

тех, кто расстрелян в цитадели!..

Упырь, у той же двери бдящий,

вновь револьвер в толпу нацелит...

Предаст, продаст и изувечит,

чтоб шанса не давать надежде,

запутает слова и речи

и победит толпу – как прежде.

Стоять он будет над телами,

как будто памятник злодеям,

пока мы этой бойни память

из сердца вырвать не сумеем!

Был год двадцать четвёртый, пятый,

шестой... Я шёл сюда с толпою,

и каждый раз упырь проклятый

свет затмевал передо мною.

Вопили улицы, пустея,

а я – я видел лишь вампира:

он тут стоял – и трупу в шею

впивался у кирпичной лиры.

Годами здесь творится, рядом,

повтор мистерии кровавой,

упырь мне песню травит ядом,

чтоб яд обрушить на Варшаву.

Я с ним не прекращаю боя

за площадь, лиру, город трупа,

и сердце достаю живое,

кровь упырю дарю нескупо.

Напьётся крови тень измены —

и песнь моя без опасенья

помчится в город вдохновенно,

сзывая толпы на сраженье,

на плаху площади безмерной,

где и у камня – голос зычный,

где если шаг – то шаг предсмертный,

а если стон – то стон трагичный.

Законодателям

Памяти Сакко и Ванцетти

Тебе мой гнев и презренье,

культура тлена и плесени!

Религия крови и преступлений,

тебе ль зародить во мне песни?

Захлестнутый крови потоком,

я в кровь окунаю напевы.

И, как электрическим током,

пронизан я искрами гнева!

Америка – тупость и сытость,

Европа – слепа и кровава,

надолго ли вами убиты

законы свободы и права?

Мировые рекорды побили,

тракторами поля ваши вспаханы,

но грозите, как прежде грозили,

электрическим стулом и плахою.