Два голоса, или поминовение

и Журавья... все спутаны явки...

ах, работа... как много работы...

павильон в цитадели варшавской...

Но отхарканным легким не больно.

Смерть в «глазке» сторожит непробудно.

О, с такою тоскою по воле

умирать так мучительно трудно!

И горит его взор, догорая,

если ж искры последней не станет,

мысль его, словно факел пылая,

подожжет пусть тюремное зданье!

Еще раз повернулся... И снова:

– О, я должен...– Опять улыбнулся.

Захлебнулся последней кровью.

И скончался. В отчизну вернулся.

Лёгкая атлетика

Олимпийцы, атлеты,

мировою овитые славой,

услышите ль голос поэта

в час бойни кровавой?

Не каркаю, как ворон крылатый,

не вещаю вам, как пророк,

не актер я и не декламатор —

я слышу предгрозовые раскаты,

я чувствую – близок срок,

когда лава польется из кратера.

Рекордсмены и чемпионы,

футболисты, боксеры, стрелки!

Это вам раздадут патроны,

это вам раздадут штыки.

Это от вас отваги потребуют,

это для вас мундиры шьют

в Европе, где мильоны без хлеба,

где правит диктаторов кнут.

Это вас, не видевших света,

погонит по трупам зверье

в заморские колонии, в Страну Советов

за рынками сбыта и за сырьем.

Это вас в мир отчаянья вышлют,

здоровых, красивых и молодых,

обогащать военную промышленность,

умирая в окопах сырых.

Нужны будут годы страданий

для тех, кто не будет сражен, —

груды трупов на поле брани,

море слёз матерей и жен,

чтобы вы из последних сил,

когда вновь вас на бойню отправят,

повернули штыки свои в тыл,

против тех, кто вами правит!

Прислушайтесь к голосу брата,

молодых олимпийцев полки,

прежде чем разорвут вас гранаты,

прежде чем вас растерзают штыки.

Пусть настигнет мой стих вас огнем своим

посреди кровавого стадиона —

как гладиатор, он неустрашим,

выступая один против мильонов.

Хочу, чтоб вас не опутали ложью,

чтобы правда глаза вам раскрыла

за минуту пред стартом, быть может,

перед прыжком – в могилу.

Домбровский бассейн

Безмолвная шахта Домбровы,

очнись и скажи свое слово!

За гневом, что тверд как гранит,

пусть в недра твои моя песня летит!

За гневом, как винт упругий,

глубже вонзайся в твердь!

В штреках Домбровы – уголь,

в штреках Домбровы – смерть.

В штреках, тьмою объятых,

горек горняцкий труд,

в грязных приземистых хатах

призраки-люди снуют.