Два голоса, или поминовение

Ванда, мой свет, написал бы так много —

да кто услышит?

Кто мне поверит, что май приходит

осенью зябкой,

что жить охота – аж пальцы сводит?!.

(Дочка, писал твой папка.)

* * *

В пьяной башке, наконец, ясно,

пьяные звезды скоро погаснут,

встанет рассвет бельмом на глазу слепого,

радио загремит на весь мир – и давай трещать

(по радио, конечно, гуралю в керпцах слово,

а может, ещё какое важное дело,

может, Трумэн какой-нибудь или Бевин),

ну и пусть себе верещит на свет целый.

Зачем?

Откуда мне знать.

Решил я (вместе с моей душой) – нынче май,

так пускай... будет сирень и каштанов свечи,

и чтоб тишина стояла,

и небо было за?лито синевой,

и снова был я влюблен бесконечно.

Да так и есть!

Ванда, любимая,

Радио пусть катится...

а любовь не остынет.

* * *

Знаю, Пушкин страдал от царя.

Да что там. Знаю давно:

слова его, как алмазы, горят

каждым каратом. Но

всё-таки он в тех антишамбрах[30 - От фр.

съёживался чутьчуть,

когда вокруг ошивалась шантра

па. Кто? Не в этом суть.

Обнявшись, будь я на сто лет моложе,

я бы плакал с ним от тоски.

Факт: я хандрю и мучаюсь тоже —

от Вислы и до Оки.

Поляк и русский, мы оба люди,

но одного не осилю:

это было и это будет —

«Клеветникам России».

Счастье

Мое добро – кусок карандаша,

которым я пишу.

Что ждет меня? – поселится душа

в тиши, покинет шум.

А гром в тиши? – история зовет —

зовет из дома в путь.

И будущее говорит: «Вперед!»,

а прошлое: «Забудь!»

Живу я так же, как живет народ,

обычный польский люд.

Идти за смертью? – радостный поход.

Идти за счастьем? – труд.

Мое несчастье? – не Освенцим, нет

(его во всем виним):

я счастье, что дано в награду мне,

раздал другим.

Против бешенства

Прежде:

космы до плеч

и – «Муза, явись к поэту!..»

А я

включаю приемник,

развертываю газету.

Корабль

в Средиземное море

бурливую пену тянет.

Грозящим тебе и мне

оружием он нагружен.

Но стачка была в Тулузе,

и в Лондоне стачка грянет.

Спокоен строй коммунистов

в мужественном содружье.

Китай?

Что о нём

мы знали, кроме:

тончайший фарфор,

и чай,

и даль, да еще какая!

А нынче?

Радость

в каждом доме

у Желтой реки Китая.

Статуя Свободы.

Есть?

Есть.