Два голоса, или поминовение

Он седеет, задумчивый, как изваянье,

«Сыграй!» – ему скажешь. Ответит: «Не время».

Я его растревожил Вислой,

а может быть, и стихами,

началось что-то близкое

между нами.

И пришлось протянуть к нему руки,

чтобы вытянуть из неврастении,

чтобы вызвать его на звуки,

показать, что мы не немые.

Как в потусторонней мазурке —

вперед! – с закрытыми глазами...

Мне близка твоя музыка, Збышек Турский,

временами.

• • •

За плетнями вербочки жмутся.

«Да войдите же вы, вербы, в калитку,

да отведайте же комариного напитку —

вот росы полное блюдце,

будет вам пляска,

будет и сказка,

будет и крови чарка,

и я,ваша товарка —

ива сохатая, ведьма богатая».

Ну, а вербочки

всё жмутся, девочки...

* * *

Город, любимый мною,

ты строишь зданья,

о, как мягки весною

их очертанья...

Много нужно стараний,

но мы залепим

каждую твою рану

насущным хлебом,

его от себя отнимем,

о да! отнимем,

твоей красоты во имя,

во имя

того, что уже свершила,

что свершала

славы нашей вершина —

Варшава!

* * *

Выйду да гляну, как поле вспахано,

ни зимы не страшусь, ни ветров осенних.

И нету во мне никакого страха.

Ты ведь знаешь: я – не Есенин.

Страхи налево, страхи направо, —

но, – промозглый страх не приемля, —

он учинил над собою расправу

и удалился в темную землю.

Милая, я не боюсь ничего на свете,

твоею лишь скорой печалью маюсь…

А над полями – всё свищет ветер.

А над кровлею – белый аист.

* * *

Птицы кругом летают,

вьётся птичий рой,

спрашивают, окликают:

кто ты такой?

А я – птицам друг,

и любви, и песне,

мой стих родился не вдруг...

Может, оно уместней

и проще – совсем не писать,

а я? – ха! – пишу.

Вместо того чтоб сосцы суки-земли сосать,

кое-как, но дышу.

* * *

Ненавижу в новелле Сенкевича волка,

ненавижу жестокость дел;

промолчать кой о чем – больше толку.

Грустный удел.

Волки жену мою растерзали,

хуже, чем волки.

Тишину жестокие вихри взорвали,

ангелы умолкли.

Что с того, что умею стихи писать, —

не хочу ничего.

Ведь я должен, должен, должен

в сон любимые призраки пеленать.

А для чего?..

* * *

В глазах моих – сырость,

сердце – изнылось,

что мне до дальних далей?

Сбежал бы, тоскуя,

в чащу лесную

да помер бы от печали.