Хочешь, я тебе Москву покажу?..

За неё лихие капитаны

выпивали не один бокал».

– Знаю, знаю! – я подхватил вслед за ней:

«Маргариту многие любили,

Но она любила всех шутя.

За любовь ей дорого платили.

За красу дарили жемчуга…»

Ладно, я тебя всегда буду звать Маргаритой. Совсем как в песне о девушке, которой платили за любовь.

– Ах ты, распутник, циник какой! Ну, пусть будет так: «За любовь ей дорого платили. За красу дарили жемчуга!»

Она опять, пританцовывая, пропела это так задорно, что мне тоже захотелось выпить за неё, за девушку Ладу, за Маргариту и за тех моряков, которые:

«Идут, сутулятся,

вливаясь в улицы.

И клёши новые полуметровые,

и ленты чёрные полощет бриз.

Ха-ха-хаха-хаха!»

Такие песни мы с ребятами особенно любили распевать, продирая горло табачным дымом на бондарских ночных улицах. Дурачились, как могли.

Я и не предполагал, что эта незабудка, фея, ландыш весенний, ромашка полевая, тоже любит романтику кабацких портовых драк:

«И кортики достав,

забыв морской устав,

они дрались, как тысяча чертей…»

– Маргарита, – я подержал её за руку, – а ты правда артисткой будешь?

– Вот что значит колхозное воспитание! Не артисткой я буду, а ак-три-сой! – произнесла она по слогам.

Это слово меня так заворожило, что я с нескрываемым восхищением посмотрел на неё. Надо же – актриса! Что-то высокое, недосягаемое, из языка небожителей в этом звуке.

А тут, вот рядом со мной, тоже будущая актриса Лада, Маргарита, королева Марго.

«Маргарита», московская «Щука», «Актриса» – слова-то какие завораживающее! Рядом с ней я и сам себя зауважал неимоверно.

В лесу всё открывается неожиданно.

Неожиданно перед нами открылась полянка, небольшая, но вся покрытая сизыми с дымчатым налётом круглыми ягодками на стелющихся кустиках с резными листочками.

– Это черника! Видишь, сколько? – Она опустилась на корточки. – Давай собирать!

– Давай! – говорю я, и тоже присел, напротив, с другого конца полянки.

Переступая по-гусиному, мы, пачкая чернилами руки, стали собирать эту чудесную лесную ягоду – одну в корзиночку, две в рот. Сладко ка-ак! Невозможно!

Подол летнего платья на коленях у Маргариты взбился, показав моим лукавым глазам всё, что должна прятать любая разумная девушка.